...

Белый песок щекотал щеки, а шум прибоя казался слишком оглушительным для сна. Лера открыла глаза и тут же зажмурилась от невыносимо яркого солнца. Это не была её комната в Подмосковье. Это не был даже её город.

Она села, отряхивая короткие белые волосы от налипших песчинок. Пальцы казались тонкими, почти прозрачными, а одежда — странным сочетанием практичного дорожного костюма и чего-то фэнтезийного. Лера знала об этой игре. Все знали. Реклама Genshin Impact лезла из каждого утюга, друзья обсуждали «крутки» и «вайфу», но она сама всегда проходила мимо, предпочитая реальную жизнь. Теперь реальность решила поменяться с ней местами.

– Эй! Ты наконец-то очнулась! – раздался тонкий, писклявый голос над ухом.

Перед ней парило маленькое существо в звездном плаще. Паймон. Лера узнала её мгновенно.

– Ты... консерва? – пробормотала девушка, пытаясь сфокусировать взгляд своих серо-белых, похожих на туман, глаз.

– Какая еще консерва?! – Паймон возмущенно топнула в воздухе крошечной ножкой. – Паймон — твой лучший гид и друг! Ты чуть не утонула, а Паймон тебя выловила!

Лера поднялась на ноги. Мир вокруг был пугающе насыщенным. Каждая травинка, каждый вздох ветра ощущались острее, чем в жизни. Она чувствовала странный зуд в ладонях — силу, которую не могла объяснить. Но стоило ей закрыть глаза, как в глубине сознания всплывали странные интерфейсы: списки заданий, карта с туманом войны и шкала опыта.

– Ладно, Паймон, – Лера слабо улыбнулась, чувствуя, как внутри просыпается детское любопытство. – Показывай дорогу. Кажется, мне нужно найти бога, который закинул меня в этот мультик.

Их путь начался с Мондштадта. Лера, словно ребенок, завороженно смотрела на летающих одуванчиков и ловила бабочек голыми руками, не заботясь о достоинстве «избранной». Она подружилась с Эмбер, искренне сопереживала Венти и с замиранием сердца смотрела на Ужас Бури. Но именно в Мондштадте она впервые почувствовала «это». Когда она коснулась статуи Анемо Архонта, вместо чистого бирюзового света в её венах на мгновение вспыхнула фиолетово-черная искра. Бездна. Она не была её врагом, она была частью её сути.

В Ли Юэ Лера училась торговаться и понимать ценность контрактов. Чжун Ли стал для неё наставником, чьи долгие рассказы она слушала, затаив дыхание. Но за фасадом мирных прогулок скрывалась тьма. Каждый раз, когда она сражалась с монстрами Бездны, те не рычали на неё. Они склоняли головы.

– Паймон, почему они меня не трогают? – шепотом спрашивала она, глядя на замершего мага Бездны.

– Наверное, ты просто очень пугающая, когда сердишься! – Паймон пыталась отшутиться, но в её глазах Лера видела тень беспокойства.

Инадзума встретила их грозами и вечностью, застывшей в лезвии Мусо но Хитотари. Лера видела боль Яэ Мико и одиночество Эи. Она проходила через задания легенд, проживая жизни других людей, как свои собственные. В Сумеру она едва не сошла с ума от циклов Сабзеруза, но именно там, среди лесов и мудрости Нахиды, её связь с Бездной стала очевидной. Когда Лера касалась Ирминсуля, дерево не просто пело — оно содрогалось, словно узнавая в ней нечто древнее и чуждое этому миру.

Фонтейн стал испытанием правосудием. Лера видела шоу Фурины и глубину печали Невиллета. К тому времени она уже не была той растерянной девочкой. Она была воином, чья кожа стала еще бледнее, а взгляд — холоднее.

И вот, на границе между Натланом и заснеженными пустошами Снежной, когда небо над Тейватом затянуло тяжелыми свинцовыми тучами, она встретила его.

Иль Дотторе стоял на краю обрыва, его маска хищно блестела в свете заходящего солнца. Он не нападал. Он ждал.

– Ты выглядишь уставшей, маленькая комета, – произнес Предвестник, его голос был подобен шелесту скальпеля по стеклу.

– Чего тебе нужно, Дотторе? – Лера сжала рукоять меча, чувствуя, как Паймон спряталась за её плечо.

– О, всего лишь немного правды, – он сделал шаг вперед, и воздух вокруг стал тяжелым от избытка энергии. – Ты ведь чувствуешь это, верно? Зов Бездны. То, как мир вокруг тебя прогибается, пытаясь подстроиться под твои нужды.

– Я помогаю людям, – отрезала она.

Дотторе рассмеялся — холодно и надменно.

– Помогаешь? Или выполняешь поручения? Посмотри на себя. Ты — идеальный инструмент. Архонты используют тебя, чтобы решать свои проблемы, которые они сами же и создали. Джинн использует тебя как бесплатную наемницу. Нин Гуан — как политический рычаг. Даже эта маленькая фея рядом с тобой... Ты уверена, что она здесь, чтобы направлять тебя, а не присматривать за опасным зверем?

Лера взглянула на Паймон. Малышка выглядела напуганной, её крошечные кулачки дрожали.

– Паймон... она мой друг, – неуверенно произнесла Лера.

– Друг? – Дотторе подошел почти вплотную, игнорируя выставленный меч. – Ты не из этого мира. Ты — аномалия. Твоя связь с Бездной — это твоя истинная природа, которую они пытаются подавить своими «заданиями» и «дружбой». Они кормят тебя крохами информации, заставляя верить, что ты ищешь истину. Но истина в том, что Тейват — это тюрьма, а ты — ключ, который они боятся повернуть.

Лера почувствовала, как внутри неё что-то надламывается. Слова Предвестника падали на благодатную почву. Все те случаи, когда её посылали в самое пекло, когда её просили о «небольшом одолжении», которое оборачивалось битвой с богами...

– Ты думаешь, ты проходишь сюжет? – Дотторе наклонился к её уху. – Ты просто идешь по рельсам, которые проложили для тебя. Твои «друзья» исчезнут, как только ты перестанешь быть полезной. Только Бездна примет тебя любой.

– Не слушай его! – закричала Паймон, вылетая вперед и пытаясь оттолкнуть Дотторе своими маленькими ручками. – Лера, он лжет! Паймон любит тебя! Ты... ты самая лучшая!

Лера посмотрела на свои руки. На них были мозоли от меча, пятна от алхимических зелий и едва заметная фиолетовая пульсация вен.

– Если я инструмент, – тихо сказала она, поднимая глаза на Дотторе, – то я инструмент, у которого есть воля.

– Воля? – Предвестник хмыкнул. – Посмотрим, что останется от твоей воли, когда ты дойдешь до Норд Края. Там, где заканчиваются сказки и начинается вечная мерзлота правды.

Он исчез в вихре темного дыма, оставив после себя лишь запах озона и сомнений.

Лера стояла неподвижно долгое время. Паймон тихо подлетела и прижалась к её щеке.

– Мы ведь пойдем дальше? – прошептала она.

– Да, – ответила Лера, глядя на горизонт, где небо Натлана окрашивалось в кроваво-красный. – Мы пойдем в Натлан. А потом в Снежную. И в Норд Край. Но теперь я буду играть по своим правилам.

Она знала, что Дотторе был частично прав. Она чувствовала, как Бездна внутри неё откликается на каждое слово о предательстве. Но она также помнила теплый чай Чжун Ли, смех Эмбер и тихую поддержку Нахиды. Если этот мир был игрой, то она собиралась найти способ взломать систему.

Путь в Натлан лежал через выжженные земли. Здесь Лера впервые по-настоящему применила силу Бездны, не пряча её. В битвах с капитанами Натлана она не просто использовала элементы — она искажала пространство, заставляя врагов застывать в ужасе перед серо-белым пламенем её глаз.

В Снежной её ждал холод, который пробирал до костей. Царица встретила её не как врага, а как равную. Но Лера уже не искала признания богов. Она искала ответы.

Норд Край встретил их тишиной. Это было место за пределами карты, место, где фальшивое небо Тейвата истончалось, открывая вид на истинные звезды — холодные, безразличные и бесконечные.

– Мы на месте, Паймон, – сказала Лера, глядя на гигантские врата, окутанные черным туманом.

– Паймон страшно, – честно призналась спутница. – Но Паймон не бросит тебя. Никогда.

Лера улыбнулась. Впервые за долгое время это была искренняя, теплая улыбка.

– Знаю.

Она шагнула вперед, в пустоту. Её путь как «Путешественницы» заканчивался здесь. Её путь как хозяйки собственной судьбы только начинался. Бездна в её жилах пела триумфальную песнь, и в этот момент весь Тейват — от Мондштадта до Снежной — содрогнулся.

Инструмент сломался. Игрок вышел за пределы доски.

– Посмотрим, какую концовку я выберу, – прошептала она, исчезая в темноте, которая больше не казалась ей пугающей.

За её спиной остался мир, полный тайн, а впереди ждала истина, ради которой стоило пройти через все семь регионов. И какая бы выгода ни стояла за её приключением, теперь цена этой выгоды принадлежала только ей.