Сын

Зеркало в ванной комнате запотело, скрывая отражение за плотной белесой пеленой. Сон Юкио провел ладонью по стеклу, оставляя широкую полосу, в которой проявилось его лицо. Короткие, растрепанные черные волосы облепили лоб, влажные пряди лезли в глаза, но он не спешил их убирать. Из зеркала на него смотрели пронзительные, почти неестественно ярко-голубые глаза — единственное, что досталось ему от матери, Ча Хэ Ин, в то время как черты лица и цвет волос были неоспоримым наследием отца.

Юкио вышел в комнату, ступая босыми ногами по прохладному полу. На нем были только свободные серые спортивные штаны, низко сидящие на бедрах. Капли воды все еще стекали по его бледному телу, подчеркивая рельеф мышц — результат изнурительных тренировок, которыми он истязал себя каждый день. На правой руке, переходя на грудь и плечо, чернела масштабная татуировка. Сложные узоры, напоминающие переплетения диких цветов и острые абстрактные линии, казались живыми в полумраке комнаты.

Он знал, что отец не одобряет татуировки, а мать лишь грустно улыбалась, глядя на этот рисунок, но для Юкио это был способ заявить о себе. Способ сказать: «Я не такой, как вы».

В свои шестнадцать лет он чувствовал себя призраком в собственном доме. Его старший брат, Сухо, был идеальным наследником. Сильный, волевой, пробудивший в себе невероятные способности, он шел по стопам Сон Джинву, становясь новой легендой. А Юкио... Юкио был пустым местом. Никакой маны, никакой искры силы, ни малейшего намека на систему или магический резонанс. Обычный человек.

Он подошел к окну и приоткрыл его, впуская в комнату вечернюю прохладу Сеула. Достав из тумбочки помятую пачку сигарет, он щелкнул зажигалкой. Огонек на мгновение осветил его лицо с легкой, едва заметной, почти дерзкой улыбкой. Темные серьги-гвоздики в ушах блеснули в свете пламени.

– Опять портишь легкие? – раздался спокойный голос от двери.

Юкио даже не вздрогнул. Он узнал бы эти шаги из тысячи. Он выпустил струю дыма в окно и только потом обернулся. В дверях стоял Сухо. Старший брат выглядел как всегда безупречно, даже в домашней одежде. От него исходила едва уловимая аура мощи, которую Юкио чувствовал кожей, несмотря на отсутствие собственных сил.

– А ты опять шпионишь за младшим братом? – Юкио усмехнулся, стряхивая пепел за окно. – Тебе не надоело быть идеальным, Сухо?

– Отец скоро вернется, – Сухо проигнорировал колкость, проходя в комнату. – Если он почувствует запах табака, тебе не поздоровится. И ты знаешь, что мама расстроится.

– Мама расстроится, отец разозлится... – Юкио закатил глаза. – Одно и то же каждый день. Ты пришел прочитать мне лекцию о здоровом образе жизни или просто хочешь напомнить, какой я бесполезный?

Сухо вздохнул и присел на край кровати, глядя на татуировку брата.

– Ты не бесполезный, Юкио. У тебя отличная физическая подготовка. Даже без маны ты быстрее и сильнее большинства профессиональных спортсменов.

– Спортсменов, – выплюнул Юкио, и в его голубых глазах вспыхнула горечь. – Среди охотников я — балласт. Даже обычный ранкер Е-класса размажет меня по стенке, просто чихнув в мою сторону.

– Сила — это не только мана, – тихо сказал Сухо. – Отец тоже начинал с самых низов.

– Отец был «Слабейшим оружием человечества», но у него была система! У него было пробуждение! – Юкио сорвался на крик, но тут же взял себя в руки, затушив сигарету о подоконник. – У меня нет ничего. Только эти мышцы, которые я накачал в зале, и татухи, которые бесят папу.

– Юкио...

– Уходи, Сухо. Я хочу послушать музыку.

Брат помедлил, словно хотел сказать что-то еще, но лишь покачал головй и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Юкио с облегчением выдохнул и потянулся к наушникам. Музыка была его единственным спасением. Когда в ушах гремел тяжелый рок или разливался глубокий эмбиент, мир вокруг переставал иметь значение. Он ложился на кровать, закрывал глаза и представлял, что он — это не он. Не сын величайшего охотника в истории, не «пустышка» в семье героев. Просто парень, у которого есть будущее.

Он провалился в тяжелый, тревожный сон.

Ему снилась пустота. Бесконечное черное пространство, где не было ни звуков, ни света. Но внезапно где-то в глубине его собственного тела что-то шевельнулось. Это не было похоже на ману, которую он видел у отца — золотистую, ослепительную, божественную. И это не было похоже на тени, которыми повелевал Джинву.

Это было что-то другое. Холодное, древнее и абсолютно непостижимое. Оно ворочалось в его груди, прямо под татуировкой, словно зверь, запертый в слишком тесной клетке.

– Проснись... – прошептал голос, который казался эхом тысяч голосов одновременно.

Юкио резко распахнул глаза. В комнате было темно. Он тяжело дышал, пот градом катился по лицу. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно сейчас проломит ребра.

– Что за чертовщина... – прошептал он, садясь на кровати.

Он взглянул на свою правую руку. Татуировка в темноте казалась объемной. Ему на мгновение почудилось, что узоры на коже шевельнулись, переплетаясь по-новому. Он потер глаза, списывая всё на галлюцинации после тяжелого дня.

Внизу послышались голоса. Отец вернулся.

Юкио быстро натянул черную футболку, стараясь скрыть татуировку и следы своего недавнего кошмара. Он не хотел идти на ужин, не хотел видеть эти сочувствующие взгляды матери и оценивающий взор отца, который, казалось, видел его насквозь. Но правила в доме Сон были строгими: ужин — это время семьи.

Когда он спустился в столовую, все уже были в сборе. Сон Джинву сидел во главе стола. Несмотря на то, что он выглядел как молодой мужчина, от него веяло такой мощью, что воздух в комнате казался густым. Ча Хэ Ин разливала чай, улыбнувшись младшему сыну, когда тот вошел.

– Ты поздно сегодня, Юкио, – заметил Джинву, внимательно глядя на сына. – Снова тренировался до изнеможения?

– Вроде того, – буркнул Юкио, усаживаясь на свое место и избегая взгляда отца.

– Тренировки — это хорошо, – спокойно продолжил Джинву. – Но ты слишком сильно давишь на себя. Твое тело достигло предела для обычного человека. Дальнейшие нагрузки могут только навредить.

– Моего «предела» недостаточно, чтобы жить в этом мире, папа, – Юкио поднял голову, и его ярко-голубые глаза встретились с темным, бездонным взглядом отца. – Разве не ты говорил, что слабым здесь не место?

– Я говорил, что мир жесток, – поправил его Джинву. – Но я также сделал всё, чтобы этот мир стал безопасным для моей семьи. Тебе не нужно сражаться, Юкио.

– Сухо сражается. Ты сражаешься. Даже мама иногда выходит на рейды. А я что? Должен сидеть в офисе и перекладывать бумажки, пока вы спасаете мир?

В столовой повисла тяжелая тишина. Сухо опустил глаза в тарелку, а Ча Хэ Ин положила руку на плечо мужа, чувствуя, как атмосфера накаляется.

– Быть обычным — это не проклятие, – тихо сказала она. – Это дар, который мы с твоим отцом пытались сохранить для тебя. Жизнь охотника полна боли и потерь.

– Для вас это дар, а для меня — клетка! – Юкио резко встал, отодвинув стул с неприятным скрежетом. – Я не хочу быть вашим «хрупким сокровищем».

Он развернулся и выбежал из дома, игнорируя окрик матери. Ему нужно было пространство. Ему нужен был воздух, который не пропитан чужой силой.

Юкио бежал по ночным улицам Сеула, не разбирая дороги. Его атлетичное тело работало как отлаженный механизм, легкие горели, но он не останавливался. Он оказался в заброшенном индустриальном районе, где старые склады стояли мрачными громадами.

Остановившись, чтобы перевести дух, он прислонился к кирпичной стене и снова достал сигарету. Дрожащими пальцами он зажег ее и глубоко затянулся.

– Ненавижу... – прошептал он в темноту. – Ненавижу это всё.

Внезапно пространство вокруг него задрожало. Юкио замер. Это не было землетрясением. Это было ощущение, которое он знал только по рассказам — искажение пространства. Врата.

– Да ладно... Только не здесь, – он огляделся.

Прямо перед ним, в воздухе, начала разрываться реальность. Появилась синеватая воронка — низкоранговые Врата. Но что-то было не так. Цвет воронки начал стремительно меняться с синего на багровый, а затем — на абсолютно черный.

Юкио должен был бежать. Любой нормальный человек на его месте уже вызвал бы ассоциацию и скрылся бы в безопасном месте. Но он застыл, завороженный этим зрелищем.

Из черного пролома не вышли монстры. Вместо этого оттуда вырвалась волна чистой, первобытной тьмы, которая ударила Юкио прямо в грудь.

Он упал на колени, хватаясь за горло. Боль была невыносимой, словно его вены наполнили расплавленным свинцом. Татуировка на его руке внезапно вспыхнула холодным синим светом. Узоры начали расти, выходя за пределы рисунка, распространяясь по шее к самому лицу.

– Что... что происходит?! – закричал он, но голос утонул в реве ветра, возникшего из ниоткуда.

В его голове снова раздался тот же многоголосый шепот из сна:

– Кровь монарха... Но плоть человека... Идеальный сосуд для того, что было забыто даже Тенью.

Юкио почувствовал, как внутри него что-то лопнуло. Словно плотина, сдерживающая океан, развалилась на куски. Сила, которая спала так глубоко, что даже Сон Джинву не смог ее обнаружить, пробудилась. Но это не была сила системы. Это не была сила правителей или монархов.

Это было нечто иное. Сила Пустоты.

Его глаза, и без того яркие, теперь светились таким мощным лазурным светом, что освещали всё вокруг. Тень под его ногами начала жить собственной жизнью, но она не превращалась в солдат. Она просто поглощала свет, превращая всё вокруг в абсолютное ничто.

Юкио поднялся на ноги. Боль исчезла, сменившись ощущением безграничного могущества, от которого кружилась голова. Он посмотрел на свои руки. Черные линии татуировки теперь пульсировали, а кожа стала еще бледнее, почти прозрачной.

– Ты чувствуешь это? – прошептал он сам себе, и его голос прозвучал странно, с металлическим отзвуком.

Врата перед ним начали схлопываться, не выдержав его присутствия. Пространство просто «зажило» само собой, словно испугавшись того, кто стоял перед ним.

Юкио стоял посреди пустого переулка, тяжело дыша. Он чувствовал, что теперь всё изменилось. Он больше не был «пустышкой». Но он также понимал, что эта сила — не то, что его отец назвал бы «безопасным».

Вдалеке послышался гул вертолетов и сирены — Ассоциация охотников зафиксировала всплеск энергии.

– Ну что ж, – Юкио облизнул пересохшие губы, и на его лице появилась та самая легкая, дерзкая улыбка. – Посмотрим, что скажет папа на это.

Он развернулся и растворился в тенях прежде, чем первый луч прожектора коснулся разбитого асфальта. В ту ночь в Сеуле родился не новый герой. В ту ночь проснулось нечто, чему еще не было названия в реестрах охотников.

Сын Тени обрел свою собственную тьму. И эта тьма была голодна.