???

– И тогда он понял, что вся его власть — лишь иллюзия, созданная блеском изумрудов в его собственной короне, – Ромео вдохновенно взмахнул рукой, едва не опрокинув чашку с остывшим чаем. Глаза его сияли тем особым, лихорадочным блеском, который появлялся только в моменты обсуждения его новой рукописи. – Он одинок на своём троне, Вару. Он презирает всех, потому что боится, что кто-то увидит его настоящим. Но в глубине души он жаждет, чтобы его… ну, ты понимаешь. Поняли.

Вару, развалившийся на диване в своей излюбленной позе «царь на отдыхе», скептически хмыкнул. Он поправил очки, за спиралями которых невозможно было разглядеть взгляд, и закинул ногу на ногу.

– Твой «Великий Зелёный Правитель» звучит как полный придурок, Роми, – лениво отозвался он, растягивая губы в привычной ехидной усмешке. – Но, признаю, у парня есть вкус. Власть, деньги, толпа идиотов у ног… Это я одобряю. Только вот эти твои сопли про «одиночество» — полная чушь. Если у тебя есть всё, тебе никто не нужен. Особенно всякие там «понимающие» личности.

Ромео мягко улыбнулся, не обращая внимания на грубость. Он привык к колючкам Вару. За месяцы их странной дружбы, зародившейся на почве того, что Ромео был единственным, кто мог часами слушать хвастовство Вару, а Вару был единственным, кто не засыпал под бесконечные монологи Ромео о литературе, они притерлись друг к другу.

– Ты так думаешь? – Ромео подался вперед, рассматривая лицо друга. – А мне кажется, он просто носит маску. Слишком яркую, чтобы кто-то рискнул заглянуть за неё. Он хамит, чтобы оттолкнуть, и разыгрывает людей, чтобы не позволить им подойти слишком близко. Тебе это никого не напоминает?

Вару замер. Внутри кольнуло неприятное чувство — смесь узнавания и раздражения. Этот розовый придурок со своими книжками начинал лезть слишком глубоко.

– Напоминает мне, что тебе пора завязывать с дешевым вином, когда ты пишешь, – отрезал Вару, резко поднимаясь с дивана. – Пойду принесу чего-нибудь пожрать. Твои сказки вызывают у меня изжогу.

Он вышел на кухню, чувствуя, как горят уши. Это было странно. Это было неправильно. Он — Вару, будущий лидер, номер один, человек, которому плевать на всех. Почему слова этого романтичного дурака заставляют его сердце биться быстрее?

Внутренний голос, подозрительно похожий на голос Куромаку, занудно проскрежетал: «Это называется гомофобия, Вару. И страх близости».

– Заткнись, – прошептал Вару пустоте, сжимая края раковины.

Он ненавидел слабость. А то, что он чувствовал рядом с Ромео — когда тот поправлял ему воротник или слишком долго задерживал взгляд на его губах — было чертовски похоже на слабость.

Когда он вернулся в комнату с пачкой чипсов, Ромео уже не писал. Он сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и смотрел в окно на заходящее солнце. Розовый свет падал на его аккуратно уложенные волосы, делая его похожим на какого-то сказочного принца из его же книг.

– Знаешь, – тихо сказал Ромео, не оборачиваясь. – В последней главе мой герой сдаётся. Не врагам. Он сдаётся чувству. Он понимает, что быть любимым — это куда большая власть, чем править целым миром.

– Фу, какая гадость, – Вару бросил пачку на стол и сел рядом с Ромео на пол, стараясь сохранить дистанцию. – Твои читательницы обрыдаются. А я бы на его месте просто приказал всех казнить и устроил вечеринку.

– Ты лжёшь, – Ромео повернул голову. Его карие глаза были непривычно серьезными. – Ты самый эгоистичный и невыносимый человек из всех, кого я знаю, Вару. Но ты также самый… живой. Мой персонаж — это ты. Я пишу его с тебя. Каждое твоё язвительное слово, каждую твою ухмылку. И я хочу, чтобы он был счастлив.

Вару почувствовал, как воздух застрял в горле.

– С чего ты взял, что имеешь право… – начал он, но голос дрогнул. – Я не твой персонаж, Ромео. Я реальный. И я не собираюсь играть в твои романтические игры.

– Разве это игра? – Ромео сократил расстояние между ними. От него пахло дорогим парфюмом и старой бумагой. – Когда ты смотришь на меня так, будто хочешь ударить или поцеловать… это тоже игра?

– Я хочу тебя ударить, – соврал Вару, чувствуя, как его уверенность тает под теплым взглядом карих глаз. – Очень сильно.

– Тогда ударь, – прошептал Ромео, накрывая ладонью руку Вару. – Или признай, что ты боишься. Боишься, что кто-то может любить такого монстра, каким ты себя рисуешь.

Вару хотел оттолкнуть его. Хотел рассмеяться в лицо, сказать какую-нибудь гадость про его розовый пиджак или дурацкие бабочки. Но вместо этого он подался вперед, грубо, почти зло впиваясь в губы Ромео поцелуем.

Это был вызов. Это была попытка доказать, что в этом нет ничего «такого». Просто физика, просто скука.

Но Ромео ответил иначе. Он не боролся, не доказывал — он принял этот напор с мягкостью, которая обезоруживала. Его руки осторожно легли на талию Вару, притягивая ближе. Поцелуй из агрессивного быстро превратился в глубокий, тягучий, от которого кружилась голова.

Вару отстранился первым, тяжело дыша. Его очки чуть сползли на кончик носа.

– Ты… ты просто извращенец, – выдохнул он, хотя его пальцы судорожно сжимали ткань рубашки Ромео. – Это всё твои книжки. Ты просто хочешь проверить финал на практике.

– Если это поможет тебе чувствовать себя в безопасности, можешь считать так, – Ромео улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли насмешки. Только нежность, которая пугала Вару больше любого оружия.

Ромео потянулся к его лицу. Вару инстинктивно дернулся, когда пальцы коснулись дужки очков.

– Не смей, – прошипел он. – Никто не видит мои глаза.

– Пожалуйста, – тихо попросил Ромео. – Я хочу видеть тебя. Не «короля», не «персонажа». Тебя.

Вару замер. Внутренняя борьба отразилась на его лице кривой гримасой. Он ненавидел быть уязвимым. Но Ромео… Ромео смотрел на него так, будто Вару был самым ценным сокровищем в мире, а не кудрявым недоразумением с манией величия.

Медленно, дрожащими пальцами, Вару сам снял очки и отложил их в сторону.

Ромео прерывисто вздохнул. Глаза Вару оказались необычайного, кристально-чистого зеленого цвета, без всяких спиралей. В них читался страх, вызов и странная, почти детская надежда.

– Ты прекрасен, – искренне сказал Ромео.

– Заткнись, – повторил Вару, но теперь это звучало почти как просьба.

Ромео потянул его на себя, заставляя подняться с пола и переместиться на кровать. Всё происходило медленно, словно в замедленной съемке. Вару чувствовал себя так, будто он падает в пропасть, но вместо удара об землю его ждали мягкие перила.

Когда Ромео начал расстегивать его рубашку, Вару попытался вернуть контроль.

– Я сверху, – заявил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. – И не надейся на нежности.

– Как скажешь, мой лидер, – усмехнулся Ромео, покорно откидываясь на подушки.

Но лидерство Вару закончилось ровно в тот момент, когда Ромео коснулся губами его шеи. Вару вскрикнул, выгибаясь, и вся его напускная жесткость рассыпалась в прах. Оказалось, что быть объектом чужого обожания — это не так уж и плохо. Оказалось, что его эгоистичная натура жаждала именно этого: чтобы его не просто боялись, а хотели до дрожи.

– Ромео… – прошептал он, когда губы писателя спустились ниже.

– Я здесь, – отозвался тот, заглядывая ему в глаза. – Я никуда не уйду. Даже если ты завтра снова наденешь свои очки и начнешь поливать всех краской.

Вару почувствовал, как внутри что-то надламывается. Его внутренняя гомофобия, его убежденность в том, что «настоящие лидеры не такие», его страх показаться слабым — всё это отступило под натиском тепла, исходящего от Ромео.

Когда Ромео взял его в рот, Вару почти потерял сознание от остроты ощущений. Это не было похоже на те грязные фантазии, которые он иногда прокручивал в голове. Это было… правильно. Каждое движение языка, каждый взгляд Ромео снизу вверх — всё говорило о том, что Вару здесь главный, но при этом он в полной безопасности.

– Черт, Ромео… – Вару запустил пальцы в розовые волосы, сжимая их. – Ты… ты действительно сумасшедший.

Когда всё закончилось, они лежали в полумраке комнаты. Вару прижимался спиной к груди Ромео, чувствуя его дыхание на своем затылке. Очки лежали на тумбочке, и мир без них казался непривычно четким и ярким.

– Ты впишешь это в книгу? – спросил Вару через некоторое время, стараясь вернуть себе привычный циничный тон.

– Нет, – Ромео поцеловал его в плечо. – Это только для нас. Читатели не заслуживают знать, какой ты на самом деле, когда снимаешь маску.

Вару фыркнул, но не отодвинулся. Напротив, он переплел свои пальцы с пальцами Ромео.

– Ладно. Но если ты кому-нибудь расскажешь, я покрашу все твои костюмы в ядовито-зелёный. Понял?

– Конечно, – Ромео тихо рассмеялся. – Я и не сомневался.

Вару закрыл глаза. Впервые за долгое время ему не хотелось никем командовать. Ему было достаточно того, что один розовый романтик видел в нем не просто клона, а человека, достойного стать главным героем его самой лучшей истории.

– Роми?

– Да?

– Твой персонаж… он всё-таки придурок. Но, кажется, у него неплохой вкус на писателей.

Ромео лишь крепче обнял его, зная, что на языке Вару это было самым искренним признанием в любви.