Хенликсы

Феликс стоял у двери, обтянутый лишь струящимся шёлковым халатом цвета слоновой кости, который едва прикрывал его стройное тело. Подол халата колыхался от легчайшего движения воздуха, открывая вид на его длинные, изящные ноги. В руке он держал бокал с красным вином, рубиновые отблески которого играли на его пухлых, словно сердечко, губах. На щеках, усыпанных россыпью веснушек, горел лёгкий румянец, а выразительные карие глаза светились озорством. Он был само воплощение дерзкой непринуждённости и свободы.

Казалось, весь мир мог подождать, пока он наслаждался этим моментом. Его волосы, цвета спелой пшеницы, рассыпались по плечам, доходя почти до середины спины, и придавали ему вид древнего эльфа, только что сошедшего со страниц сказки. Но за этой хрупкой внешностью скрывался характер, стальной и непокорный. Ли Феликс, 25-летний артист, чьи песни покорили миллионы сердец, был натурой, не терпящей полутонов.

В этот момент, когда он, напевая себе под нос знакомый мотив, собирался сделать ещё один глоток вина, раздался стук в дверь. Два коротких, уверенных удара. Феликс нахмурился. Он никого не ждал. У него был выходной, и он планировал провести его в блаженном одиночестве, наслаждаясь тишиной своей уютной квартиры и любимой музыкой.

– Кого там нелёгкая принесла? – пробормотал он себе под нос, прикусывая нижнюю губу – привычка, выдававшая его внутреннее беспокойство.

Он подошёл к двери и, не спрашивая, кто там, распахнул её. На пороге стоял Хван Хёнджин.

Брюнет с карими глазами, словно у лисицы, с острыми чертами лица, он излучал мужественность и какую-то дикую, необузданную энергию. Его высокий рост – 195 сантиметров – заставлял Феликса инстинктивно запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Тёмные волосы обрамляли его лицо, придавая ему вид хищника, вышедшего на охоту. На нём была свободная чёрная рубашка, рукава которой были закатаны до локтя, открывая накачанные бицепсы. Джинсы идеально сидели на его стройных, но мощных бёдрах.

От него веяло запахом табака и каким-то терпким, мужским парфюмом, который Феликс почему-то всегда ассоциировал с ним. Хёнджин был старше Феликса на семь лет, и эта разница в возрасте всегда ощущалась в их общении – он был для Феликса неким наставником, старшим братом, а иногда и занозой в одном месте.

Вид Феликса в шёлковом халате с бокалом вина, с рассыпавшимися по плечам волосами и веснушками, моментально вызвал на лице Хёнджина игривую усмешку. Его взгляд скользнул по фигуре Феликса, задержался на его губах, затем вернулся к глазам.

– О, какой сюрприз! – протянул Хёнджин, его голос был низким и бархатистым, с едва уловимой хрипотцой. – Я думал, ты в затворничестве, готовишься к новому альбому, а ты тут, оказывается, светские рауты устраиваешь. Для себя одного, видимо.

Феликс прищурился, держа бокал вина наготове, словно оружие.

– Хёнджин, что ты здесь делаешь? И почему без предупреждения? Если ты пришёл за автографом, то очень не вовремя. Я сегодня не в настроении раздавать свою божественную подпись.

Хёнджин рассмеялся, и этот смех был полон искреннего веселья, но вместе с тем в нём чувствовались нотки дразнящей иронии.

– Божественная подпись, значит? Ну, ну. Я пришёл не за автографом, Феликс. Я пришёл... проведать тебя. Давно не виделись. Ты совсем перестал отвечать на мои сообщения. Переживаю.

Феликс фыркнул.

– Переживаешь? Ты? Хван Хёнджин, который никогда ни о ком не переживает, если это не касается его самого или его драгоценной коллекции виниловых пластинок? Не смеши меня. Ты просто скучаешь по моему остроумию.

Он сделал глоток вина, и Хёнджин невольно проследил за движением его кадыка.

– Может быть, – признал Хёнджин, пожимает плечами. – А может быть, просто мимо проходил. Но раз уж я здесь, ты не предложишь старому другу войти? Или мне так и стоять на пороге, наслаждаясь видом твоего... домашнего наряда?

В его словах сквозила явная провокация. Феликс закатил глаза, но всё же отошёл в сторону, пропуская Хёнджина. Он знал, что спорить с ним бесполезно. Хёнджин всегда добивался своего, особенно если это касалось Феликса.

Хёнджин вошёл в квартиру, оглядывая её с привычной для него небрежностью. Он всегда чувствовал себя здесь как дома, что иногда раздражало Феликса, но чаще всего просто забавляло. Он был одним из немногих, кто мог позволить себе такую вольность.

– Красиво, как всегда, – проговорил Хёнджин, подходя к окну и глядя на ночной город. – Ты всегда умел создавать уют. В отличие от меня. У меня вечный бардак.

Феликс поставил бокал на небольшой столик в гостиной.

– Это потому что ты постоянно что-то ищешь. И никогда не находишь. А я храню вещи на своих местах. Организованность – залог успеха, Хёнджин. Ты должен это знать.

– Я знаю, я знаю, – махнул рукой Хёнджин, оборачиваясь к Феликсу. Его взгляд снова задержался на его губах, которые Феликс в этот момент прикусил. – Ты хочешь сказать, что я неорганизованный? Ну, может быть. Зато я умею находить самое главное.

Он сделал шаг ближе. Феликс почувствовал, как его сердце чуть ускорило свой ритм. Он всегда ощущал эту странную, необъяснимую связь с Хёнджином. Они были знакомы много лет, прошли через огонь и воду вместе, и их отношения всегда были на грани – дружба, флирт, взаимное притяжение, которое ни один из них не осмеливался назвать любовью.

– И что же ты находишь, Хёнджин? – спросил Феликс, стараясь сохранить безразличный тон, но его голос выдавал лёгкое волнение.

Хёнджин медленно подошёл к нему, сокращая расстояние между ними. В его глазах горел тот самый огонь, который всегда заставлял Феликса чувствовать себя одновременно желанным и немного напуганным.

– Нахожу то, что мне нужно, – прошептал Хёнджин, наклоняясь к Феликсу. Его дыхание опалило кожу на шее Феликса, и по телу пробежали мурашки. – А сейчас мне нужно выяснить, почему ты избегаешь меня.

Феликс почувствовал, как его щёки вспыхнули. Он отступил на шаг, пытаясь сохранить дистанцию, но Хёнджин был слишком быстр. Он поймал его за руку, нежно, но крепко.

– Я не избегаю тебя, – возразил Феликс, его голос стал чуть выше. – У меня просто... много дел. Записи, встречи, интервью. Ты же знаешь, я знаменитая певица.

Хёнджин усмехнулся.

– Знаю. И я горжусь тобой, Феликс. Ты добился всего, о чём мечтал. Но ты же не думаешь, что я поверю в эту чушь про "много дел", когда ты не отвечаешь на мои звонки неделями?

Он потянул Феликса к себе, и тот оказался в его объятиях. Феликс уткнулся лицом в его грудь, ощущая тепло его тела и запах табака. Это было так знакомо, так уютно и так опасно одновременно. Он чувствовал, как Хёнджин обнимает его, его мощные руки обхватили его тонкую талию.

– Хёнджин... – прошептал Феликс, его сердце билось как сумасшедшее.

– Шшш, – прошептал Хёнджин, наклоняясь ещё ниже. Его губы коснулись мочки уха Феликса. – Не молчи. Скажи, что ты тоже скучал.

Феликс закрыл глаза. Он всегда был настойчив, и сейчас его настойчивость проявилась в другом. Он не собирался сдаваться без боя, но и отрицать свои чувства он тоже не мог.

– Ты неисправим, – выдохнул Феликс, поднимая голову и глядя Хёнджину в глаза. – Ты всегда добиваешься своего, не так ли?

В глазах Хёнджина плясали озорные огоньки.

– Только если это касается тебя, Феликс. Ты же знаешь.

Он наклонился ещё ниже, и Феликс почувствовал, как его дыхание сбилось. Он почувствовал, как его сердцебиение усилилось, а кровь прилила к лицу.

– Моя любовь в твоих объятьях, – прошептал Феликс, его голос был едва слышен. – И мы в объятьях темноты.

Хёнджин улыбнулся, его глаза потемнели. Он понял, что Феликс цитирует его же собственную песню, ту, которую он посвятил ему.

– За сладкой ночью сны искрятся, – продолжил Хёнджин, его губы почти касались губ Феликса. – Мы два заложника любви.

Феликс прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Он чувствовал, как Хёнджин медленно, но верно затягивает его в свою паутину. И он не сопротивлялся.

– Ты ревнуешь, да? – спросил Феликс, открывая глаза и глядя на Хёнджина с вызовом.

Хёнджин усмехнулся, его взгляд был полон нежности и одновременно собственничества.

– Ещё как. Ты же знаешь, что я собственник, Феликс. И мне не нравится, когда ты игнорируешь меня.

Он медленно провёл рукой по волосам Феликса, зарываясь пальцами в его мягкие пряди.

– Ты не молчи, скажи «ревную», – прошептал Феликс, его голос был полон игривости.

Хёнджин засмеялся.

– Ревную, Феликс. Ревную до безумия. Ты мой. И никуда от меня не денешься.

Он нежно поцеловал Феликса в лоб, затем в веснушчатую щеку, и, наконец, задержался на его пухлых губах. Поцелуй был нежным, но в то же время страстным, полным накопившихся чувств. Феликс ответил на него с такой же страстью, обнимая Хёнджина за шею.

В этот момент они были единым целым, два заложника любви, которые наконец-то нашли друг друга. За окном шумел ночной город, но в их мире царила лишь тишина, нарушаемая лишь стуком их сердец.

Хёнджин отстранился от Феликса, но не выпустил его из объятий. Он смотрел на него с нежностью и обожанием, которое он так долго скрывал.

– Ты знаешь, Феликс, – сказал Хёнджин, его голос был хриплым от эмоций. – Я встречу счастье на пороге и уложу его в постель. Зачем нам ложные тревоги? Любовь ночами карусель.

Феликс улыбнулся, его глаза светились от счастья. Он знал, что эта ночь будет долгой. И что она станет началом чего-то нового.

– Любовь, любовь ночами карусель, – повторил Феликс, прижимаясь к Хёнджину. – Карусель...