мам, что это?

Саша был парнем наблюдательным. Слишком наблюдательным для своих лет, как считал Вова, и слишком наивным, как думал Леша. Но Сашу это мало волновало. Его больше занимали странные метаморфозы, происходящие с его «родителями». Нет, он не был их биологическим сыном, и это он знал прекрасно. Но называл их так не потому, что ему привили это, а потому, что сам захотел. Леша, этот вечно энергичный и порой безбашенный убийца с золотым сердцем, стал для него идеальным «папой». А Вова, тихий, интеллигентный писатель, обожающий называть Лешу и Сашу ласковыми словами, превратился в «маму». И, надо сказать, обоим это вполне нравилось.

Саша часто замечал на Вове какие-то темные пятна. То на шее, то на ляжках, то на плечах. Сначала он думал, что это синяки от неосторожности, ведь Вова мог быть довольно рассеянным. Но когда пятна стали появляться с пугающей регулярностью, а на вопросы откуда это, Вова краснел и отмахивался, мол, ударился, Саша начал подозревать неладное. Он, конечно, не был гением дедукции, но даже ему было ясно, что «ударился» не может быть причиной такого количества отметин.

Иногда, почти каждую ночь, Саша слышал тихие, но отчетливые звуки из комнаты своих «родителей». Стоны. Сначала он думал, что Вове плохо, и порывался постучать, но потом понял, что стоны эти какие-то… другие. Не болезненные, а скорее, протяжные, прерывистые. И всегда они сливались с каким-то утробным рычанием Леши. Если бы не знание их нежной привязанности друг к другу, Саша мог бы подумать, что там происходит что-то страшное. Но он видел, как они обнимались, как Леша целовал Вову в макушку, как Вова нежно гладил его по волосам. Поэтому версия «страшного» отпадала. Оставалось что-то другое. Что-то, о чем они не хотели говорить.

Однажды ночью любопытство взяло верх. Саша, притворившись, что идет в туалет, прокрался к двери их спальни. Дверь была приоткрыта. Он заглянул. Вова сидел на столе, а Леша устроился у его ног, уткнувшись лицом куда-то в бедро Вовы. Вова тихонько постанывал, а Леша издавал те самые утробные звуки. Саша быстро откатился назад, прежде чем его заметили. Утром он, набравшись смелости, спросил: «Мама, папа, а что вы делали ночью? Я слышал стоны, и видел, как мама сидела на столе, а папа… ну, в общем, был у мамы на коленях».

Леша и Вова переглянулись. Леша хитро улыбнулся, а Вова покраснел до корней волос.
— Да так, сыночек, — начал Леша, — Маме было немного не по себе, и папа делал ей массаж. А стоны… ну, это от удовольствия, конечно. Папа же у нас мастер по массажу!
Вова кивнул, пытаясь выглядеть убедительно.
— Да-да, Леша очень хорошо разминает мышцы. Вот и стоны.
Саша посмотрел на них с недоверием. Массаж? На столе? С такими стонами? Он, конечно, не был знатоком, но что-то тут не сходилось. Однако спорить он не стал. Они всегда отшучивались, когда речь заходила о таких вещах. При Саше они подобным не занимались, максимум — целовались, и то не в губы. Только в щеку или в лоб. Видимо, считали, что это не для детских глаз.

Сегодняшнее утро началось с запаха свежесваренного кофе и легкого шума на кухне. Саша, проснувшись, потянулся и побрел в сторону источника аромата. На кухне уже орудовал Леша. Он стоял у плиты, что-то помешивая в сковороде, и напевал какую-то незамысловатую мелодию. Вова сидел за столом, погруженный в чтение книги, его очки чуть съехали на кончик носа. Он выглядел умиротворенным.

— Доброе утро, папа, мама, — произнес Саша, плюхаясь на стул.
Леша обернулся, его лицо озарила широкая улыбка.
— Доброе утро, сынок! Как спалось? Вот, папа готовит тебе фирменные блинчики.
Вова оторвался от книги и мягко улыбнулся.
— Доброе утро, мой хороший. Выспался?
— Да, — кивнул Саша. — А что это у мамы на шее?
Он указал на свежий, отчетливый синяк на ключице Вовы. Леша и Вова снова переглянулись. Вова нервно поправил воротник рубашки, пытаясь скрыть пятно.
— Ой, это я, наверное, опять ударился, — пробормотал Вова, избегая взгляда Саши.
Леша усмехнулся.
— Да, сынок, твоя мама сегодня утром не удержалась и врезалась в дверной косяк. Он, знаешь ли, такой коварный.
— Косяк? — недоверчиво переспросил Саша. — А почему он тогда такой… фиолетовый?
— Ну, это от удара, конечно, — быстро ответил Леша, подмигнув Вове. — Сильный удар был.
Вова покраснел еще сильнее. Он знал, что Леша сейчас его подкалывает, но ничего не мог с этим поделать. Он действительно был неуклюжим, но не настолько, чтобы постоянно врезаться в дверные косяки.

Пока Леша накладывал Саше блинчики, Вова встал, чтобы налить себе кофе. Когда он наклонился, чтобы взять чашку, Саша заметил еще один синяк, на этот раз на внутренней стороне бедра, который выглядывал из-под шорт. И он был не один. Рядом с ним были еще несколько, более бледных, но не менее подозрительных.
— Мама, а это что? — Саша указал пальцем.
Вова вздрогнул и быстро опустил шорты.
— Ой, это… это я вчера, когда Леша занимался… ну, разминкой, случайно задел.
Леша, услышав это, чуть не выронил сковороду. Он повернулся к Вове, его глаза сверкали озорством.
— Разминкой, Вовочка? Ты уверен, что это была просто разминка? Мне казалось, мы занимались чем-то более… интенсивным.
Вова бросил на него грозный взгляд.
— Леша! При сыне!
Саша, чувствуя, что приближается к разгадке, но все еще не понимая до конца, что именно он разгадывает, спросил:
— Так что это было? Разминка или что-то интенсивное? И почему после этого у мамы синяки? Папа, ты что, маму бьешь?
Последний вопрос прозвучал с ноткой тревоги. Леша тут же посерьезнел.
— Что ты, сынок! Как ты мог такое подумать? Я никогда не причиню маме боль.
Он подошел к Вове, нежно обнял его сзади и поцеловал в макушку.
— Я ее очень-очень люблю, и никогда не сделаю ничего плохого. Эти синяки… они от любви.
Вова, уткнувшись в плечо Леши, тихонько всхлипнул.
— Леша, ты совсем не умеешь объяснять.
— Ну, а ты как объяснишь? — Леша погладил Вову по волосам. — Скажешь ему, что мы… ну, что мы делаем?
Вова покачал головой.
— Нет. Ему еще рано.
Саша, услышав это, почувствовал себя немного обиженным.
— Рано для чего? Я уже большой! Я все понимаю!
— Понимаешь, конечно, — сказал Леша, отпустив Вову и снова вернувшись к блинчикам. — Но есть вещи, которые взрослые люди делают, когда очень сильно любят друг друга. И иногда от этого остаются такие… следы. Но они не болят. Наоборот.
— Наоборот что? — не унимался Саша.
Вова, наконец, взял себя в руки. Он подошел к Саше, сел рядом с ним и взял его за руку.
— Сыночек, когда люди очень любят друг друга, они проявляют эту любовь по-разному. Иногда это объятия, поцелуи, ласковые слова. А иногда… иногда это что-то более… интимное. И вот от этого «интимного» могут оставаться такие вот следы. Но это не значит, что мне больно. Это значит, что… что папа очень сильно меня любит, и я его тоже.
Саша задумался. Интимное… Следы… От любви…
— А почему вы тогда стонете? — спросил он, вспомнив ночные звуки.
Вова снова покраснел, но Леша тут же пришел ему на помощь.
— Стоны, сынок, это тоже от удовольствия. Когда тебе очень-очень хорошо, ты можешь издавать такие звуки. Это как… как когда ты ешь очень вкусное мороженое и говоришь: «Ммм!» Только гораздо сильнее.
Саша посмотрел на Лешу, потом на Вову. В их глазах не было ни лжи, ни раздражения. Только любовь и немного смущения.
— Значит, вы стонете, потому что вам очень хорошо от того, что вы делаете «интимное»? И синяки тоже от этого «интимного»?
Вова кивнул.
— Именно так, мой хороший.
— А что это за «интимное»? — Саша был настойчив.
Леша и Вова снова переглянулись. Леша улыбнулся.
— Ну, это… это когда папа очень-очень сильно обнимает маму. И целует. Везде. И мама тоже папу. И им от этого очень-очень хорошо. И они от этого становятся еще ближе друг к другу.
Вова добавил:
— Это наш секретик, сыночек. Секрет для двоих. И когда ты вырастешь, и найдешь свою вторую половинку, ты тоже узнаешь, что это за «интимное». И тогда у тебя тоже могут появиться такие же «следы любви».
Саша, хоть и не получил прямого ответа, почувствовал, что ему дали достаточно информации, чтобы на время успокоиться. Он кивнул.
— Хорошо. Но если вам будет плохо, вы мне скажите, ладно? Я же ваш сын.
Леша подошел к Саше и обнял его крепко-крепко.
— Конечно, сынок. Ты у нас самый главный. И мы тебе всегда все расскажем. Когда придет время. А пока… ешь свои блинчики. Они остывают.

За завтраком Саша молчал, переваривая полученную информацию. Он все еще не до конца понимал, что именно происходит за закрытыми дверями спальни его «родителей», но теперь знал, что это не причиняет Вове боли, а, наоборот, доставляет удовольствие. И что это связано с их любовью. Этого пока было достаточно.

После завтрака Леша, как обычно, отправился «по делам», что означало очередное задание, связанное с его основной профессией. А Вова сел за свой письменный стол, погрузившись в мир слов. Саша же, взяв свою любимую книжку про приключения, устроился на диване в гостиной.

Тишина в доме была нарушена только шелестом страниц и редкими звуками клавиатуры. Саша, читая про отважных рыцарей и прекрасных принцесс, невольно возвращался мыслями к утреннему разговору. «Интимное», «следы любви», «стоны удовольствия»… Все это казалось ему загадочным и немного волнующим. Он представлял, как папа обнимает маму, как они целуются… Но дальше его фантазия не заходила. Он был еще слишком мал, чтобы понять всю глубину этих взрослых отношений.

Вечером, когда Леша вернулся, он выглядел уставшим, но довольным. Он тут же обнял Вову, поцеловал его в шею, задержавшись на том самом синяке. Вова тихонько вздохнул, и Саша заметил, как по его лицу пробежала легкая улыбка.
— Ну что, мой писатель? Как прошел день? — спросил Леша, поглаживая Вову по спине.
— Нормально, мой убийца, — ответил Вова, нежно прижимаясь к Леше. — Написал пару глав.
— А ты, сынок? Как твои приключения? — Леша подмигнул Саше.
— Хорошо, папа. Я почти дочитал книжку.
После ужина, когда Саша уже лежал в своей кровати, он услышал, как Леша и Вова разговаривают в своей комнате. Их голоса были тихими, приглушенными, но Саша уловил обрывки фраз.
— …он такой любопытный…
— …надо быть осторожнее…
— …но эти синяки…
— …от них никуда не денешься…
— …он же все равно догадается…
— …пусть. Когда-нибудь.
Потом голоса стихли, и Саша снова услышал те самые звуки. Тихие стоны Вовы, утробное рычание Леши. И на этот раз, вместо беспокойства, он почувствовал что-то другое. Он представил, как Леша обнимает Вову, как они целуются… И почему-то ему стало спокойно. Он понял, что это их способ любить друг друга. И что это хорошо. Он закрыл глаза и уснул, представляя себе, как однажды, когда он вырастет, у него тоже появятся свои «следы любви».