.

В этот день солнце, казалось, решило не показываться вовсе. Небо затянуло свинцовыми тучами, предвещая затяжной дождь, который так и не начался. Вместо этого, в воздухе повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь редким шелестом осенних листьев. Класс 3-Е, обычно наполненный смехом, шутками и энергичным гулом, сегодня был необычайно тих. Ученики сидели за своими партами, опустив головы, их лица были бледны, а глаза пусты.

Карасума-сенсей стоял перед классом, его обычно строгий и собранный вид сегодня был омрачен глубокой печалью. Он держал в руках несколько сложенных листов бумаги, которые дрожали в его пальцах, выдавая внутреннее смятение.

– Дети, – начал он, его голос был глухим и непривычно мягким, – у меня для вас очень печальные новости.

В классе стало еще тише, если это вообще было возможно. Каждый ученик чувствовал, как внутри сжимается что-то холодное и предчувствие беды охватывает их сердца. Они уже видели, как учителя, включая Бич-сенсей и Коро-сенсея, переговаривались шепотом в коридорах, их лица были серьезны.

– Хазама Кирара... – Карасума-сенсей сделал паузу, глубоко вздохнув. Он явно боролся с собой, чтобы произнести эти слова. – Она умерла.

Это слово, "умерла", прозвучало как раскат грома в тишине. Оно эхом отдавалось в стенах класса, проникая в самые потаенные уголки сознания каждого присутствующего. Сначала никто не мог поверить. Как это возможно? Хазама? Та самая Хазама, которая всегда сидела в стороне, читала свои книги ужасов и пугала их своими жутковатыми историями?

Самое ужасное было то, что Карасума-сенсей не остановился. Он продолжил, его голос стал еще тише, почти шепотом:

– Вчера вечером… она вскрыла себе вены.

Воздух в классе, казалось, сгустился. Дышать стало тяжело. Некоторые ученики ахнули, другие просто замерли, их глаза широко раскрылись от шока.

– Её тело обнаружили сегодня утром родители, – продолжил Карасума-сенсей, избегая смотреть кому-либо в глаза. – Полиция подтвердила, что это было самоубийство.

После этих слов класс взорвался. Не криками, не слезами, а каким-то странным, болезненным гулом. Кто-то всхлипнул, кто-то закрыл лицо руками. Терасака, который обычно был самым громким и импульсивным, сидел, уставившись в одну точку, его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели. Его обычно грубое лицо было искажено смесью неверия и какой-то дикой боли.

– Н-нет… этого не может быть, – пробормотал Маэхара, его голос дрожал.

– Хазама… – Каяно, всегда такая жизнерадостная, теперь выглядела потерянной.

Исогай, как староста класса, попытался собраться, но его голос все равно был полон отчаяния.

– Сенсей… почему? Что случилось?

Карасума-сенсей поднял глаза, и в них читалась невероятная усталость.

– Её родители сообщили, что в последнее время она страдала от тяжелой депрессии. Она часто жаловалась на паранойю, панические атаки. Пыталась бороться, но не смогла.

Он отложил бумаги на стол, выдохнул.

– Они также нашли… её дневник. И там было записано, что она наносила себе увечья. Пыталась заглушить боль. И это не первая её попытка…

Эти слова лишь усугубили шок. Они знали Хазаму как замкнутую, но никогда не думали, что за её мрачным видом скрывается такая бездна страданий. Она была той, кто всегда держался особняком, её мир был наполнен мистикой и ужасами, и никто из них даже не подозревал, что она сама живет в своем собственном, куда более страшном кошмаре.

Терасака резко встал, стул с грохотом отлетел назад. Все взгляды обратились к нему. Его лицо было красным, но не от злости, а от чего-то другого – от горя, от чувства вины, от бессилия.

– Какого черта?! – выкрикнул он, его голос был хриплым. – И никто из нас ничего не заметил?! Мы что, все слепые?!

Его вопрос повис в воздухе, полный обвинения. И каждый в классе знал, что он прав. Они были слишком заняты своими делами, своими тренировками, своими проблемами, чтобы заметить, что кто-то рядом тихо угасает. Хазама была отстраненной, да, но не настолько, чтобы её не было видно.

– Терасака-кун, – попытался успокоить его Карасума-сенсей.

– Нет! – Терасака ударил кулаком по парте. – Я… я ведь над ней иногда подшучивал, типа, что она жуткая! А она… она страдала!

Его голос надломился в конце, и он опустился обратно на стул, закрыв лицо руками. Это был редкий момент, когда Терасака показывал свою уязвимость, и это делало ситуацию еще более трагичной.

Нагиса, обычно такой чуткий, сидел, сжав губы. Он вспоминал, как Хазама иногда смотрела на них, когда они смеялись, с какой-то тоской в глазах, которую он тогда не придал значения. Он думал, что это просто её обычное выражение лица.

Карма, который обычно был циничен и остёр на язык, теперь выглядел задумчивым. Он всегда видел в Хазаме интересного, хоть и странного человека. Её любовь к ужасам, её умение подбирать слова – все это казалось ему частью её загадочной натуры. Но теперь он понял, что это была лишь маска, за которой скрывалась глубокая боль.

Итоны, который был таким же обособленным, как и Хазама, вдруг почувствовал странное родство с ней. Он тоже знал, что такое быть другим, быть непонятым. Но он никогда не доходил до такой грани.

Коро-сенсей, который обычно появлялся внезапно и громко, сегодня стоял молча у окна, его щупальца были опущены, а лицо, которое обычно меняло цвет в зависимости от настроения, было бледным и неподвижным. Он был учителем, который обещал спасти их, но не смог спасти одну из своих учениц от самой себя. Это было для него тяжелейшим ударом.

– Мы… мы должны были что-то сделать, – прошептала Окуда, её очки запотели от слез.

– Но что? – Готово бросил Накамура, её голос был полон горечи. – Она никому ничего не рассказывала. Она всегда была сама по себе.

Это было правдой. Хазама не делилась своими чувствами. Она была мастером маскировки, скрывая свою боль за стеной отчужденности и мрачного юмора.

Карасума-сенсей снова заговорил, его голос звучал уже немного тверже, пытаясь вернуть контроль над ситуацией, хотя его собственное сердце было разбито.

– Её похороны состоятся послезавтра. Все, кто хочет проводить Хазаму в последний путь, могут прийти.

Он посмотрел на каждого из них, его глаза были полны сострадания.

– Я знаю, что это тяжело. Но мы должны быть сильными. И мы должны помнить о Хазаме. Помнить о том, что даже самые сильные и кажущиеся отстраненными люди могут страдать.

Но слова Карасумы-сенсея, какими бы искренними они ни были, не могли заглушить ту боль, которая охватила класс. Они потеряли одного из своих. Часть их самих была безвозвратно утеряна. И это осознание было невыносимым.

Терасака поднял голову, его глаза были красными, но в них горел огонек решимости.

– Я пойду, – сказал он твердо. – Я должен.

Исогай кивнул, его лицо было серьезным.

– Мы все пойдем.

Последующие часы в классе были наполнены тяжелым молчанием. Уроки были отменены. Ученики просто сидели, переваривая ужасную новость. Некоторые тихо плакали, другие просто смотрели в никуда. Каждый из них вспоминал Хазаму, её странные шутки, её любовь к мрачным историям, её тихую, почти незаметную фигуру в углу класса. И каждый из них чувствовал укол вины – почему они не заметили? Почему не протянули руку?

Этот день стал поворотным для класса 3-Е. Они поняли, что их миссия – убить Коро-сенсея – была важна, но не менее важно было быть людьми. Быть внимательными друг к другу, поддерживать друг друга. Смерть Хазамы стала для них горьким, но важным уроком. Уроком о том, что за каждой маской, за каждым странным поведением может скрываться невыносимая боль, которую можно было бы облегчить, если бы они только были чуть более внимательными, чуть более чуткими.

Вечером того дня, когда солнце наконец-то пробилось сквозь тучи, окрашивая небо в кроваво-красный цвет, класс 3-Е все еще был пуст. Но в воздухе витала не только скорбь, но и некое новое понимание. Понимание того, что жизнь хрупка, и что каждый из них важен. И что они никогда не должны забывать о тех, кто страдает в тишине.

В углу класса, на парте Хазамы, лежала забытая книга ужасов. Её страницы были открыты на середине, как будто она только что отложила её, чтобы вернуться к чтению. Но она уже не вернется. И эта пустота, которую она оставила после себя, была невосполнимой.