xz

Вечерние сумерки медленно опускались на город, окрашивая окна квартиры Алексея и Вовы в теплые оранжевые тона. За окном шумел привычный городской трафик, но внутри царила атмосфера уюта и легкого, почти домашнего хаоса. Маша, свернувшись калачиком на диване, сосредоточенно вышивала что-то яркое и непонятное, напевая себе под нос какую-то детскую песенку. Ее светлые волосы рассыпались по подушке, а щеки розовели от усердия.

Вова сидел в старом, но удобном кресле, уставившись в экран ноутбука. На нем был открыт документ с новой главой его романа, но взгляд его был рассеян. Он то и дело отрывался от текста, чтобы бросить взгляд на Алексея, который, как и было предсказано, уютно устроился на коленях Вовы.

Алексей, этот вечный сгусток противоречий, сейчас выглядел совершенно умиротворенным. Его голова покоилась на бедрах Вовы, а глаза были прикрыты. Длинные ресницы отбрасывали тени на бледные щеки. Казалось, он спит, но Вова знал, что это не так. Алексей никогда не спал так спокойно, особенно в последнее время. Его сон был прерывистым, наполненным кошмарами, от которых он просыпался в холодном поту, сжимая кулаки и тяжело дыша.

Вова осторожно провел рукой по спутанным волосам Алексея, чувствуя, как тот слегка дернулся, но не открыл глаз. На его шее, скрытой высокой водолазкой, Вова отчетливо ощущал легкую щетину – признак того, что Алексей давно не брился. Это был еще один тревожный звоночек. В последнее время Алексей стал еще более неряшливым, чем обычно, и это не было похоже на его прежнюю аккуратность, которую он проявлял в учебе.

«Ммм…» – пробормотал Алексей, прижимаясь ближе. – «Ты пахнешь… книгами и кофе».

Вова улыбнулся, продолжая гладить его по волосам. «Это потому, что я писатель, Леш. А ты пахнешь… электричеством и злостью».

Алексей усмехнулся, не открывая глаз. «Неправда. Я пахну… тобой».

И тут же, без предупреждения, он слегка прикусил бедро Вовы. Не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы Вова вздрогнул.

«Ай!» – Вова удивленно вскрикнул, отдергивая руку. – «Леша, что это было?»

Алексей лениво приоткрыл один глаз, в котором плясали озорные искорки. «Это я так… выражаю свою привязанность».

«Очень своеобразно», – проворчал Вова, потирая укушенное место. – «Маша, ты это видела?»

Маша подняла голову, ее глаза были широко распахнуты. «Папа опять укусил маму?» – невинно спросила она.

Вова и Алексей обменялись взглядами. Эта привычка Маши называть их «папой» и «мамой» появилась совершенно спонтанно, и поначалу оба были в легком шоке. Но потом привыкли. Маша объясняла это тем, что они «такие заботливые и ругаются, как настоящие родители». И это было правдой. Вова, с его вечной озабоченностью и стремлением к порядку, и Алексей, с его вспыльчивым характером и скрытой нежностью, действительно напоминали странную, но очень любящую семью.

«Да, Машенька, папа опять укусил маму», – с легкой обидой в голосе подтвердил Вова. – «Он совсем невоспитанный щенок».

Алексей на это лишь фыркнул, отворачиваясь. Теперь он лежал, изображая крайнюю степень обиды, как самый настоящий брошенный пес, которому не уделяют должного внимания. Его губы были сжаты в тонкую линию, а плечи слегка подрагивали.

Вова вздохнул. Он знал эту игру. И знал, что скоро ему придется пойти на уступки. Алексей был невыносим в своей обиде, и единственным способом вернуть его в нормальное состояние было проявить еще больше внимания.

«Ну ладно, ладно», – Вова снова провел рукой по волосам Алексея. – «Не обижайся. Я просто не ожидал».

Алексей не отреагировал.

«Хорошо, я признаю, что ты самый милый щенок на свете», – попытался Вова.

Никакой реакции.

«И самый умный», – добавил Вова.

Алексей слегка приподнял уголок губ. Прогресс.

«И самый… любимый», – Вова прошептал последнее слово, и тут же почувствовал, как Алексей повернулся и уткнулся ему в живот, обнимая.

«Вот так-то лучше», – пробормотал Алексей, и Вова почувствовал, как он улыбается.

Маша, удовлетворенная тем, что «родители» помирились, снова погрузилась в свое рукоделие.

Но покой был недолгим. В Алексее всегда жила эта дикая, неукротимая энергия, которая могла вспыхнуть в любой момент. Его психическое состояние, пошатнувшееся после смерти отца, было хрупким, как тонкий лед. ПТСР и ИЭР сделали его непредсказуемым, склонным к насилию, которое, к счастью, чаще всего проявлялось в адрес самого Вовы, а не кого-то другого.

Иногда, в порыве безумия, Алексей мог начать… кусаться. И не просто кусаться, а буквально "отгрызать шею" Вове, как он сам выражался. Это были не злые укусы, скорее, проявления какой-то первобытной страсти, смешанной с отчаянием и болью. Вова находил засосы и укусы на своей шее, плечах, ключицах, даже на ляжках – везде. Эти следы были доказательством того, что Алексей, в своем собственном, извращенном виде, пытался почувствовать себя живым, ощутить связь с другим человеком.

Вова, конечно, был готов придушить это «создание» в такие моменты. Но потом Алексей смотрел на него своими огромными, невинными глазами, как щенок, которого только что поймали на шкоде, и вся злость Вовы улетучивалась. Он просто не мог злиться на Алексея. Он понимал, что это не злость, а скорее, проявление его глубоких внутренних травм.

Поэтому Вова привык носить водолазки и брюки, даже дома, чтобы Маша не задавалась лишними вопросами о странных отметинах на теле «мамы». Маша была слишком любопытной, и Вова не хотел грузить ее своими взрослыми проблемами.

Сейчас, пока Алексей лежал у него на коленях, Вова снова ощутил легкое покалывание на шее – предвестник возможного "приступа" Алексея. Он знал, что это не заставит себя долго ждать.

«Леша», – тихо сказал Вова. – «Ты помнишь, что сегодня за день?»

Алексей поднял голову, его глаза, наконец, полностью открылись. В них была видна усталость, но и легкое любопытство. «Суббота?»

«Почти», – улыбнулся Вова. – «Сегодня девятое марта».

Лицо Алексея тут же помрачнело. Девятое марта. День, когда его мир рухнул. День, когда он потерял отца.

Вова почувствовал, как напряглось тело Алексея. Он знал, что этот день всегда был для него тяжелым. С тех пор, как он увидел труп своего отца с простреленной головой, он уже никогда не был прежним. Воспоминания о той ночи, о страхе, панике, о тени отца под дверью – все это постоянно преследовало его.

«Я знаю», – глухо пробормотал Алексей, снова опуская голову на колени Вовы. – «Не напоминай».

«Я не напоминаю, чтобы тебя расстроить, Леш», – мягко сказал Вова, продолжая гладить его по волосам. – «Я просто хочу, чтобы ты знал, что я рядом».

Алексей молчал, но Вова чувствовал, как он судорожно сжимает ткань его брюк. Он знал, что сейчас Алексей снова переживает те страшные моменты, и его психика, и без того хрупкая, снова подвергается испытанию.

В этот период, компьютер стал для Алексея единственным спасением. Он проводил все свое время, споря с людьми на интернет-форумах, выплескивая свою злость и отчаяние на незнакомцев. Это было его способом справиться с горем, с чувством бессилия и несправедливости.

Валентина, его бывшая девушка, не смогла выдержать его странного поведения и бросила его, что еще больше ухудшило его состояние. Алексей замкнулся в себе, и его ненависть к Тийкунам росла с каждым днем. Он винил их в смерти отца, в том, что они не обеспечили должную охрану. А когда узнал об их сделке с Братвой через Федора Елистратова, его ненависть достигла апогея. Он чувствовал, что должен отомстить.

Вова знал обо всем этом. Он видел, как Алексей медленно, но верно погружается в пучину отчаяния, и пытался вытащить его оттуда. Но это было непросто. Алексей был словно дикий зверь, загнанный в угол, который мог укусить любого, кто попытается к нему приблизиться.

«Леша», – Вова наклонился и поцеловал его в макушку. – «Ты не один».

Алексей поднял голову. Его глаза были красными, но в них уже не было той дикой, безумной искры, которая иногда пугала Вову. Была только боль и усталость.

«Я знаю», – прошептал Алексей. – «Спасибо, Вова».

В этот момент Вова почувствовал, как Алексей снова слегка прикусил его бедро, но на этот раз это было совсем не больно. Скорее, это был жест благодарности, способ выразить то, что он не мог сказать словами.

Вова улыбнулся и крепче обнял Алексея. Он знал, что путь к исцелению будет долгим и трудным, но он был готов пройти его вместе с ним. Потому что Алексей, несмотря на все свои недостатки, был для него не просто другом, а частью его самого. И он не мог бросить его в беде.

Маша, подняв голову, посмотрела на них с улыбкой. «Мама и папа снова помирились», – сказала она, и в ее голосе звучало такое неподдельное счастье, что Вова почувствовал, как тепло разливается по его груди.

Возможно, они были странной семьей. Возможно, их отношения были далеки от общепринятых норм. Но они любили друг друга, каждый по-своему, и это было главное. И в этот момент, глядя на Алексея, который наконец-то расслабился в его объятиях, Вова понимал, что это и есть их собственное, нежное безумие.

Внезапно, Алексей поднял голову и посмотрел на Вову, его глаза были полны решимости. «Вова», – сказал он, его голос был низким и серьезным. – «Я должен тебе кое-что рассказать».

Вова почувствовал, как его сердце заколотилось быстрее. Он знал, что это будет что-то важное. Что-то, что Алексей долго держал в себе.

«Что такое, Леш?» – спросил Вова, готовясь к любому повороту событий.

Алексей глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. «Я… я решил отомстить Тийкунам».

Вова замер. Он знал, что это рано или поздно произойдет, но услышать это вслух было совсем другое дело. Он понимал, что это решение было результатом всех страданий Алексея, его ПТСР, его ненависти.

«Леша, ты… ты уверен?» – осторожно спросил Вова. – «Это очень опасно».

«Я знаю», – ответил Алексей, его взгляд был твердым. – «Но я не могу иначе. Они виновны в смерти моего отца. Они виновны в том, что мой мир разрушился».

Вова посмотрел на Алексея, на это молодое, измученное лицо, на глаза, в которых горел огонь мести. Он понимал, что сейчас любые попытки отговорить его будут бесполезны. Алексей принял решение, и ничто не сможет его остановить.

«И что ты собираешься делать?» – спросил Вова, пытаясь сохранить спокойствие.

«Я выбрал Монобанк», – сказал Алексей. – «Один из последних бизнесов Максима Тийкуна. Во время политического хаоса между Коммунистической и Демократическими партиями это будет идеальным моментом».

Вова почувствовал, как мурашки пробежали по его коже. Монобанк. Это было серьезно. Это было опасно. И это могло иметь катастрофические последствия.

«Леша, это… это безумие», – прошептал Вова. – «Ты можешь погибнуть».

«Я готов к этому», – ответил Алексей, и в его голосе не было и тени сомнения. – «Я должен это сделать. Ради отца. Ради себя».

Вова молчал, переваривая услышанное. Он смотрел на Алексея, на этого человека, которого он так сильно любил, и понимал, что не сможет его остановить. Он мог только быть рядом. Поддержать его. И, возможно, попытаться защитить его от самого себя.

«Хорошо», – наконец сказал Вова, и его голос был на удивление твердым. – «Если ты решил, то я буду рядом. Что бы ни случилось».

Глаза Алексея расширились от удивления, а затем в них вспыхнула искра благодарности. Он крепче обнял Вову, уткнувшись ему в плечо.

«Спасибо, Вова», – прошептал он. – «Спасибо, что ты есть».

Вова обнял его в ответ, чувствуя, как бьется его сердце. Он знал, что впереди их ждет много трудностей, много опасностей. Но он был готов встретить их лицом к лицу, вместе с Алексеем. Потому что, несмотря на все безумие, несмотря на все риски, их любовь была сильнее всего. И он не мог бросить своего «щенка» в такой момент.

Маша, которая, казалось, все это время внимательно слушала, подняла голову и улыбнулась. «Мама и папа – лучшие», – сказала она, и в ее голосе звучала непоколебимая вера.

Вова улыбнулся в ответ, обнимая Алексея еще крепче. Возможно, они и были странной семьей, но они были семьей. И они были готовы к тому, что принесет им завтрашний день.