.

Тилл медленно переваривал новую реальность. Слова, мысли, потоки эмоционального мусора, которые Иван тщательно прятал за своей сияющей маской, теперь обрушивались на него, как лавина. Это было… странно. Неприятно. И чертовски притягательно. Он не мог просто игнорировать это. Не мог позволить Ивану продолжать тонуть в своей самоненависти. Тилл чувствовал, как внутри него зарождается что-то новое – не просто любопытство, а какая-то странная, тревожная забота.

Следующие дни стали для Тилла настоящим испытанием. Он пытался понять Ивана, прощупать почву, найти хоть одну зацепку, чтобы прорваться сквозь его броню. Но чем больше он пытался, тем сильнее Иван, казалось, ускользал.

– Эй, Тилл, ты чего такой хмурый? – Иван, как всегда, появился из ниоткуда, с ехидной улыбкой и слишком ярким взглядом. – Думал о смысле жизни? Или о том, как бы меня побольнее ущипнуть?

*«Боже, какой же он невыносимый. Но глаза… глаза у него красивые, когда он так улыбается. Только улыбка фальшивая, я же знаю. Он просто дразнит меня, чтобы я обратил на него внимание. И я обращаю. Какой же я жалкий. А он, наверное, думает, что я просто надоедливый прилипала. Ну и пусть. Хоть так…»*

Тилл проигнорировал последнюю часть мысли Ивана, но фраза про "жалкого прилипалу" царапнула. Он пристально посмотрел на Ивана.

– Отвали, Ив.

– Ого, прогресс! Целых два слова! Ты сегодня щедр, – Иван театрально приложил руку к сердцу. – Я аж прослезился от счастья.

*«Хах, он меня послал. Как мило. Он меня даже не замечает, когда я не веду себя как придурок. Ну и ладно. Так и должно быть. Мне не нужно его внимание, когда я нормальный. А когда я придурок, он хотя бы смотрит на меня с отвращением. Это лучше, чем ничего. Что я за чудовище, которое радуется отвращению того, кого любит?»*

Тилл сжал кулаки. Этот внутренний монолог Ивана выводил его из себя. Он хотел крикнуть: "Я не ненавижу тебя, придурок! Я вообще ничего не думаю о тебе плохого!" Но он понимал, что это только усугубит ситуацию. Иван просто не поверит.

Тилл решил действовать более тонко. Он начал чаще оказываться рядом с Иваном, под разными предлогами. В столовой, в коридорах, на переменах. Иван сначала воспринимал это как очередное проявление своей "придурочности", за которую Тилл его, якобы, презирает.

– О, Тилл, ты опять здесь! – Иван подмигнул. – Неужели ты так сильно хочешь меня поколотить, что не можешь дождаться конца уроков?

*«Он так близко. Я чувствую запах его шампуня. Он, наверное, думает, что я преследую его. Ну и пусть. Я заслуживаю его презрения. Я же ничтожество. А он такой красивый, такой… настоящий. Я не достоин даже дышать одним воздухом с ним. Но я так хочу быть рядом. Хотя бы вот так, под предлогом его раздражать. Какой же я отвратительный. Он, наверное, хочет, чтобы я исчез. Я тоже хочу. Но не могу.»*

Тилл едва сдержался, чтобы не схватить Ивана за плечи и не встряхнуть его. Он чувствовал, как внутри закипает злость – не на Ивана, а на ту невидимую силу, что так сильно исказила его восприятие себя.

– Я просто иду к Мизи, – буркнул Тилл, хотя Мизи сидел за другим столиком и понятия не имел, что Тилл к нему "идет". Он попытался пройти мимо, но Иван встал прямо на его пути.

– О, Мизи? А я думал, ты меня ищешь, – Иван картинно надул губы. – Разве не я твой любимый объект для издевательств?

*«О, он идет к Мизи. Конечно. Мизи лучше меня. Мизи добрый, умный, красивый. Тиллу он точно нравится. Я же просто… помеха. Зачем я вообще тут стою? Я мешаю ему. Я всегда всем мешаю. Какой же я никчемный. Но я так хочу, чтобы он посмотрел на меня. Хоть секунду. Хоть с отвращением. Что со мной не так? Почему я такой? Почему я не могу быть как Мизи? Тогда, может быть, Тилл бы… Нет, даже тогда Тилл не посмотрел бы на такое убожество, как я.»*

Тилл почти физически ощущал боль, которую Иван причинял себе своими мыслями. Это было невыносимо. Он резко схватил Ивана за руку.

– Пошли, – сказал он, не объясняя ничего.

Иван вздрогнул от неожиданности.

– Куда? – его голос прозвучал немного растерянно.

*«Он меня коснулся. Он меня коснулся! Его рука такая теплая. Боже, я сейчас упаду в обморок. Он, наверное, хочет отвести меня куда-нибудь, чтобы отчитать. Или ударить. Это было бы справедливо. Я заслуживаю. Но… его прикосновение… это так приятно. Нет, нет, Иван, ты не должен так думать! Он просто хочет избавиться от тебя. Он тебя ненавидит. Не обманывай себя.»*

Тилл потащил Ивана за собой, не обращая внимания на его замешательство. Он привел его в укромный уголок за спортзалом, где обычно никто не ходил.

– Что… что мы тут делаем? – Иван огляделся, его обычно веселые глаза были полны тревоги.

*«Он меня сюда привел, чтобы что? Наверное, чтобы никто не видел, как он будет меня унижать. Или бить. Ну, это логично. Я же такой. Я испортил ему настроение. Я всегда все порчу. Какой я отвратительный. Но… он держит мою руку. Он все еще держит мою руку. Это так странно. И так… хорошо. Нет, Иван, перестань! Он просто забыл отпустить. Он скоро отпустит, и тогда ты снова будешь один, и будет больно.»*

Тилл отпустил руку Ивана. Тот тут же спрятал ее за спину, как будто она была чем-то постыдным.

– Ты… ты чего такой? – Тилл попытался быть мягче, но его голос все равно звучал грубовато. – Почему ты так себя ведешь?

Иван нахмурился, его обычная маска вернулась на место.

– А что я такого делаю? Я просто веселюсь. Или тебе не нравится мое веселье, Тилл? Может, мне перестать быть таким солнечным?

*«Он спрашивает, почему я такой. Он, наверное, хочет, чтобы я был другим. Но я не могу. Я такой, какой есть. Убогий, никчемный, отвратительный. Он, наверное, хочет, чтобы я исчез. Но я не могу. Я не могу исчезнуть. Я не могу перестать любить его. Какой я идиот. Он меня ненавидит, а я все равно…»*

Тилл почувствовал, как его терпение лопается.

– Иван, – он назвал его имя, что было редкостью. – Ты…

В этот момент послышались громкие голоса и шаги. Из-за угла вывернулась группа старшеклассников, во главе с Ханом – местным задирой, который давно имел зуб на Тилла.

– О, смотрите, кто тут! Тилл-эмо и его маленький клоун! – Хан ухмыльнулся. – Решили в прятки поиграть?

Тилл напрягся. Он был готов к драке. Он не боялся Хана, но ему не хотелось, чтобы Иван был втянут в это.

– Отвали, Хан, – процедил Тилл.

– Ой-ой, какой грозный! – Хан сделал шаг вперед. – А ты, клоун, чего тут забыл? Неужели Тилл тебя бросил?

Иван, как ни странно, сохранял невозмутимый вид.

– Какое тебе дело, Хан? Мы тут обсуждаем очень важные вещи. Например, какой ты идиот.

*«О нет, нет, нет! Только не сейчас! Тилл, он из-за меня попадет в неприятности. Я же всегда все порчу. Хан его побьет, и это будет моя вина. Я не могу этого допустить. Я должен что-то сделать. Но что? Я же такой слабый. Я же ничтожество. Но я не могу смотреть, как Тилла бьют из-за меня. Я должен его защитить. Хоть раз в жизни сделать что-то хорошее. Пусть меня бьют, но не его.»*

Мысли Ивана пронеслись в голове Тилла, как молния. Он увидел, как Иван за секунду изменился – его глаза стали серьезными, в них мелькнула какая-то странная решимость.

– Что ты там сказал, сопляк?! – Хан двинулся на Ивана, замахиваясь для удара.

Тилл инстинктивно дернулся вперед, чтобы перехватить удар, но Иван оказался быстрее. Он резко шагнул в сторону, заслоняя Тилла своим телом, и принял удар Хана на себя. Раздался звонкий шлепок.

Иван пошатнулся, его щека покраснелась. Он не издал ни звука, лишь стиснул зубы.

Тилл почувствовал, как внутри него все перевернулось. Ярость захлестнула его.

– Ты что творишь, урод?! – Тилл толкнул Хана так сильно, что тот отлетел на пару шагов назад.

Пока Тилл разбирался с Ханом и его приятелями, Иван отступил на пару шагов, прижимая ладонь к покрасневшей щеке.

*«Он заступился за меня. Он заступился за меня! Тилл… Он меня не ненавидит? Нет, нет, Иван, ты дурак. Он просто не хочет, чтобы его друзей били. Или он просто не любит несправедливость. Он такой благородный. А я… я принял удар. Я смог его защитить. Я смог сделать что-то полезное. Может быть, теперь он будет ненавидеть меня чуть меньше? Или нет. Он, наверное, злится, что я полез, куда не просили. Я же такой неуклюжий. Я опять все испортил. Но… он такой храбрый. Он такой сильный. Я люблю его. Я так его люблю. Какой же я никчемный, что только так могу быть рядом с ним.»*

Тилл быстро справился с Ханом, который явно не ожидал такого отпора. Он вернулся к Ивану, его лицо было мрачным.

– Ты… ты в порядке? – спросил Тилл, пытаясь рассмотреть щеку Ивана.

Иван отдернул руку.

– Все нормально, Тилл, – он попытался улыбнуться, но уголки губ дрогнули. – Я же крепкий.

*«О, ему нравится, когда меня бьют? Ой, это новая эмоция прекрасного Тилла? Здорово! Как я счастлив! Конечно, Тиллу понравится, как того, кого он ненавидит, бьют, это сделает его более счастливым? Ура! Я принес ему радость! Я такой молодец! Хоть так я могу быть ему полезен. Я же такой никчемный. Но я смог его защитить. Я смог. Я хоть на секунду был достоин его внимания. Какое же я чудовище, что радуюсь собственной боли, если она приносит ему хоть каплю счастья.»*

Тилл замер. Эти мысли Ивана поразили его в самое сердце. Он смотрел на покрасневшую щеку, на эту фальшивую улыбку, и чувствовал, как его охватывает паника. Иван не просто не понимал, что Тилл не ненавидит его. Он искренне верил, что Тилл *рад* его боли. Это было за пределами всякого понимания.

– Нет, Иван, – голос Тилла прозвучал неожиданно тихо. – Мне не нравится, когда тебя бьют.

Иван моргнул, его улыбка сползла с лица.

*«Что? Он… он сказал, что ему не нравится? Нет, он, наверное, просто вежлив. Он не хочет меня расстраивать. Он же такой добрый. Даже к такому уроду, как я. Но… что, если… Нет, Иван, не смей надеяться. Ты же знаешь, кто ты. Ты ничтожество. Он просто… просто…»*

Тилл сделал шаг вперед и осторожно коснулся щеки Ивана. Иван вздрогнул, но не отстранился. Тилл чувствовал тепло его кожи, видел, как дрожат его ресницы.

– Мне не нравится, когда тебе больно, – повторил Тилл, его голос был почти шепотом. – И я не ненавижу тебя, Иван.

Иван поднял на него глаза. В них была такая смесь недоверия, боли и какой-то дикой, запретной надежды, что у Тилла перехватило дыхание. Он знал, что это только начало. Доказать Ивану, что он достоин любви, что он не ничтожество – это будет самый сложный бой в его жизни. Но Тилл был готов. Он был готов сражаться за Ивана, даже если сам Иван был его главным противником.

Тилл протянул руку, чтобы обнять Ивана, притянуть его к себе, почувствовать его тепло, убедить в своей искренности. Но не успел.

– Эй, Тилл, ты что, совсем от рук отбился? – раздался вновь голос Хана, который, оправившись от толчка, вернулся со своими дружками. – Думаешь, ты такой крутой, раз за своего клоуна заступаешься?

Мысли Ивана снова зазвучали в голове Тилла, на этот раз с новой силой.

*«Нет, нет, нет! Опять я все испортил! Из-за меня Тиллу будет еще хуже. Он же только что… почти… Он хотел меня обнять? Нет, бред какой-то. Он просто хотел меня успокоить, наверное. А теперь из-за меня ему придется снова драться. Какой же я бесполезный. Почему я не могу просто исчезнуть? Я мешаю ему. Я всегда всем мешаю. Пусть меня побьют, только бы Тилла не трогали. Он не заслуживает этого. Он такой… такой хороший. А я…»*

Тилл почувствовал, как ярость в нем закипает. Он не мог больше терпеть эту самоненависть, эти потоки отчаяния. Он должен был что-то сделать. Что-то радикальное.

Не давая Хану и его шайке опомниться, Тилл резко подхватил Ивана на руки. Иван вскрикнул от неожиданности.

– Эй! Ты что творишь?! – воскликнул Иван, пытаясь вырваться.

*«Он меня поднял! Он меня держит! Что происходит? Он хочет меня выкинуть куда-нибудь? Или отнести подальше от Хана? Но почему так? Я же могу сам идти. Я не ребенок. И… его руки такие сильные. Мне так… тепло. Нет, Иван, прекрати! Он просто хочет избавиться от тебя. Он тебя ненавидит. Это просто… способ. Он сейчас меня куда-нибудь бросит, и будет смеяться. О, как же я ненавижу себя за эти мысли. Но я не могу их остановить.»*

– Вы все еще здесь? – прорычал Тилл, и его взгляд был таким ледяным, что Хан и его друзья попятились. – Проваливайте, пока я не переломал вам всем ноги.

Их глаза округлились, и, почуяв неладное, они поспешно ретировались. Тилл не стал их преследовать. Его мысли были заняты только Иваном.

– Отпусти меня, Тилл! Что ты делаешь? – Иван продолжал барахтаться, но Тилл крепко держал его.

– Заткнись, – буркнул Тилл, и, придерживая Ивана, направился к зданию школы. – Ты ранен. Тебе нужен медпункт.

– Я в порядке! – запротестовал Иван, но его голос был немного сиплым. – Это всего лишь щека.

*«Медпункт? Зачем? Я же в порядке. Он, наверное, просто хочет избавиться от меня. Или чтобы я не мешался ему под ногами. Он такой добрый, даже когда злится. Но я не хочу в медпункт. Я не хочу, чтобы он видел меня таким. Жалким. Слабым. Я же должен быть веселым, солнечным. Я не могу быть таким, когда мне больно. И он… он меня несет. Это так странно. И так… хорошо. Нет, Иван, не смей! Он просто… просто…»*

Тилл нес Ивана, практически не замечая его сопротивления. Он чувствовал его легкое тело, его тепло, его сбившееся дыхание. И каждый шаг только усиливал его решимость. Он должен был достучаться до этого парня. Он должен был разбить эту стену самоненависти.

Они добрались до медпункта. Медсестры на месте не оказалось – как по закону подлости, она всегда куда-то пропадала в самые неподходящие моменты. Тилл осторожно опустил Ивана на кушетку.

– Сиди здесь, – строго сказал он, и пошел искать аптечку.

Иван послушно сел, прижимая ладонь к щеке. Он чувствовал, как пульсирует место ушиба, но гораздо сильнее пульсировало что-то внутри.

*«Он ушел. Он меня оставил. Конечно. Он просто довел меня сюда, чтобы я не мешался. А теперь он уйдет. А я снова буду один. И будет больно. Как всегда. Я же этого заслуживаю. Я ничтожество. А он… он такой сильный. Такой заботливый. Даже ко мне, такому убогому. Почему он так? Почему он не ненавидит меня? Он должен. Я же такой отвратительный.»*

Тилл вернулся с аптечкой в руках. Он открыл ее, достал ватку и антисептик.

– Дай сюда, – сказал он, протягивая руку к лицу Ивана.

Иван инстинктивно отдернулся.

– Я сам, – пробормотал он.

– Не мороси, – Тилл схватил его за подбородок, мягко, но настойчиво, и повернул голову так, чтобы рассмотреть щеку.

Его пальцы были прохладными и немного шершавыми. Иван замер.

*«Он меня касается. Он так близко. Я чувствую его дыхание. Его запах. Это так… неправильно. Он не должен меня касаться. Я же такой. Я не достоин. Но это так… приятно. Боже, какой же я жалкий. Он просто обрабатывает рану. А я уже… Нет, Иван, перестань! Он тебя ненавидит. Он просто проявляет вежливость.»*

Тилл осторожно приложил ватку к ушибу. Иван вздрогнул от жжения, но не отстранился.

– Почему ты это сделал? – спросил Тилл, его голос был глухим.

– Что сделал? – Иван прищурился.

– Почему ты подставился под удар? – Тилл поднял на него глаза. – Зачем ты меня заслонил?

Иван отвернулся, его щеки слегка покраснели.

– Я… я просто… – он замялся. – Я не хотел, чтобы тебя ударили.

*«Я не хотел, чтобы его ударили. Я не мог этого допустить. Он такой… такой важный для меня. А я… я ничего не стою. Так что лучше пусть меня бьют. Я привык. А он… он не должен страдать. Я люблю его. Вот почему. Но я не могу ему этого сказать. Он же будет смеяться. Или возненавидит меня еще больше.»*

Тилл почувствовал, как его терпение окончательно иссякает. Он закрыл аптечку, поставил ее на пол, а затем резко наклонился к Ивану.

– Что ты несешь? – прорычал Тилл, его глаза сверкали. – Ты думаешь, мне приятно, когда тебя бьют? Ты думаешь, я ненавижу тебя? Ты думаешь, ты бесполезен?

Иван вздрогнул от такой внезапной атаки.

– Я… я… – он пытался подобрать слова, но мысли Тилла заглушали его собственные.

*«Он злится. Он злится, что я полез не в свое дело. Он злится, что я такой. Он злится, что я существую. Конечно. Я же ничтожество. Я всегда все порчу. Он сейчас меня отчитает. Или… или ударит. Это было бы справедливо. Я заслуживаю. Я такой… отвратительный.»*

Тилл не выдержал. Он схватил Ивана за воротник рубашки, притянул к себе и, не давая ему опомниться, впился в его губы жадным, доминантным поцелуем.

Иван замер. Его глаза распахнулись в шоке, а потом медленно закрылись. Его губы были мягкими, немного припухшими от ушиба, но Тилл не обращал на это внимания. Он целовал его, пытаясь вложить в этот поцелуй всю свою ярость, всю свою тревогу, всю свою нежность, которую так долго прятал. Он целовал его, пытаясь стереть из головы Ивана каждую негативную мысль, каждую крупицу самоненависти.

Его руки скользнули вниз по спине Ивана, прижимая его еще ближе. Тилл чувствовал, как Иван сначала напряжен, а потом медленно расслабляется в его объятиях. Его губы отвечали на поцелуй, неуверенно, робко, но отвечали.

Тилл оторвался от его губ, чтобы перевести дыхание, но тут же вновь впился в них, не давая Ивану ни секунды на размышления. Он целовал его шею, спускался ниже, расстегивая пуговицы на рубашке Ивана.

– Ты не ничтожество, – прошептал Тилл, целуя его ключицу. – Ты не бесполезен. Ты не отвратителен.

Иван тяжело дышал, его щеки горели румянцем, а глаза были полуприкрыты. Он не сопротивлялся, лишь издавал тихие стоны.

*«Он… он меня целует. Он меня раздевает. Что происходит? Это сон? Я сплю? Он не мог. Он же меня ненавидит. А это… это так хорошо. Это так… правильно. Его руки. Его губы. Его слова. Он говорит, что я не ничтожество. Он говорит, что не ненавидит меня. Я не верю. Я не могу верить. Но я так хочу. Я так хочу, чтобы это было правдой. Я такой слабый. Я такой… я такой…»*

Тилл почувствовал, как Иван снова погружается в свои мысли, и это привело его в ярость. Он поднял голову, посмотрел Ивану в глаза.

– Посмотри на меня, Иван, – его голос был хриплым и требовательным. – Посмотри на меня и скажи, что я тебя ненавижу.

Иван смотрел на него, его глаза были полны слез.

– Я… я не могу, – прошептал он.

– Вот именно, – Тилл вновь впился в его губы, на этот раз еще более жадно, еще более настойчиво. Он целовал его так, словно хотел выпить из него всю его боль, всю его неуверенность. Он целовал его, чувствуя, как внутри него самого что-то меняется, что-то рушится и что-то зарождается.

Он знал, что это только начало их пути. Что Ивану будет трудно поверить. Что он будет сопротивляться. Но Тилл был готов. Он был готов целовать его, обнимать его, шептать ему на ухо слова любви, пока Иван наконец не поверит. Пока он не увидит себя его глазами – красивым, сильным, достойным любви. Тилл был готов бороться за Ивана. За каждую крупицу его души. И этот бой он был намерен выиграть.