Строгие правила семьи

«Опоссум, Питайя! А ну быстро сюда!» – грозный голос Кварц эхом разнесся по их скромному жилищу на окраине дождевого леса. Алый цвет ее чешуи казался еще ярче на фоне густой зелени, а изумрудные глаза метали молнии. Черные рога, венчавшие голову, словно корона, подчеркивали ее властность. На одном ухе покачивалась ультрамариновая сережка – таинственный подарок старой подруги Видения, источник ее необъяснимого долголетия.

Из-за угла, потирая затылок, показался Опоссум. Его серая чешуя на кончике хвоста незаметно переходила в нежно-розовый, а на носу виднелся свежий шрам – очередное напоминание о его привычке лгать. За ним, излучая неиссякаемый оптимизм, выскочила Питайя, ее розовая чешуя сияла в полумраке, а белое брюшко казалось еще светлее.

«Что опять, мам?» – промямлил Опоссум, пытаясь изобразить глубокую скорбь на морде. «Я чувствую, что мне… нехорошо. Кажется, у меня жар. И… и крылья болят. Наверное, я не смогу лететь за земляникой».

Кварц лишь приподняла одну бровь, ее зеленый воротник, как у дилофозавра, слегка затрепетал. «Нехорошо ему, значит? Крылья болят? А ну-ка, покажи мне свои крылья, лжец!»

Опоссум попытался отступить, но было поздно. Лапа Кварц молниеносно опустилась на его многострадальный нос. Раздался глухой шлепок.

«А вот теперь тебе точно нехорошо будет, если ты не перестанешь врать!» – прорычала Кварц. «За земляникой! И чтобы корзина была полна! А ты, Питайя, смотри за ним, чтобы он по пути ничего не украл!»

Питайя радостно кивнула, ее зеленые глаза сияли. Она всегда была рада любому поручению, особенно если это означало полет. Опоссум же, потирая нос, угрюмо поплелся за ней.

«Ну почему всегда я?» – бурчал он себе под нос. «Вечно земляника, вечно что-то тащить. А я ведь мог бы… мог бы что-нибудь придумать. Сбежать, например. Но куда? Никто меня не примет».

Они взмыли в воздух. Густой дождевой лес расстилался под ними изумрудным ковром. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, создавая причудливые узоры света и тени.

«Опоссум, ты чего такой кислый?» – прощебетала Питайя, порхая рядом с братом. Ее розовые крылья мерцали на солнце. «Посмотри, как красиво! И скоро мы найдем целую поляну земляники!»

«Заткнись, Питайя», – проворчал Опоссум. «Вечно ты со своим оптимизмом. У тебя что, никогда не бывает плохого настроения?»

«Ну почему же? Бывает!» – ответила Питайя. «Но потом я вспоминаю, что у меня есть ты, и мама, и… и Звездчатка! И сразу становится веселее!»

Опоссум резко затормозил в воздухе, чуть не врезавшись в дерево. «Что ты сказала?! Звездчатка? Это кто еще такая?»

Питайя, не заметив его реакции, продолжала: «Ну, это моя подруга! Она такая добрая и понимающая. И у нее на крыльях так много белых точек, как звезды! А еще она умеет читать мысли!»

Лицо Опоссума вытянулось. «Подруга? Но… но мама же запрещает нам общаться с ночными! Ты что, забыла? Она же… она же их ненавидит!»

Питайя надула губы. «А мне все равно! Она хорошая! И мы с ней играем, и она мне рассказывает много интересного про дождевой лес. И вообще, она живет в самом центре, так что мама ее никогда не найдет!»

Опоссум почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Если мама узнает… Он даже представить не мог, что будет. Ночные драконы были для Кварц табу. Она всегда говорила, что они коварны и опасны, и что от них нужно держаться подальше. А ведь он знал, почему. Смутные обрывки разговоров, услышанных им когда-то, всплыли в памяти: что-то про первую любовь, про трагедию… Он не до конца понимал, но чувствовал, что эта ненависть глубока и опасна.

«Ты… ты что, совсем с ума сошла?» – прошипел Опоссум. «Если мама узнает, она тебя… она тебя…»

«Да ничего она мне не сделает!» – отмахнулась Питайя. «Мы же просто дружим! А сейчас мы летим к нашей поляне, Звездчатка обещала там меня ждать!»

Опоссум ничего не ответил. Мысли в его голове метались, как пойманные в ловушку птицы. С одной стороны, он был зол на Питайю за ее безрассудство. С другой – его разбирало любопытство. Какая она, эта ночная? И почему Питайя так упорно с ней дружит, зная о мамином запрете?

Они пролетели еще немного, и вдруг под ними открылась небольшая поляна, залитая солнечным светом. Среди зелени кустился ковер спелой земляники. И посреди поляны сидела… она.

Ночная дракониха.

Опоссум завис в воздухе, забыв обо всем на свете. Ее чешуя была серой, но при этом какой-то… сияющей. Черные рога казались высеченными из обсидиана. На одном ухе покачивалась свежая ромашка, яркое пятно на фоне темного. Мембрана крыльев была черной, но по ней рассыпались сотни крошечных белых точек, словно звезды на ночном небе. А глаза… глаза были зелеными, глубокими, и рядом с одним из них виднелась белая «слезинка», придающая ей какую-то особенную нежность.

Она была прекрасна.

Опоссум почувствовал, как его сердце заколотилось в груди. Он никогда раньше не видел ночных драконов так близко. Мама всегда говорила о них с такой ненавистью, что он представлял их себе уродливыми и злыми. Но эта… эта была совсем другой.

«Звездчатка!» – радостно воскликнула Питайя и спикировала вниз.

Ночная дракониха подняла голову. Ее зеленые глаза встретились с карими глазами Опоссума. Он почувствовал, как по его телу пробежал странный электрический разряд. Это было… это было что-то новое, неизведанное. Что-то, что заставило забыть о маминых запретах, о лжи, о шраме на носу.

«Питайя, привет!» – мягко произнесла Звездчатка. Ее голос был мелодичным, как шепот ветра в листве. «Я тебя заждалась. О, а это твой брат, Опоссум, верно?»

Питайя кивнула. «Да! Он немного ворчун, но зато умеет летать очень быстро!»

Опоссум, все еще оглушенный внезапным чувством, неуклюже приземлился рядом. Он попытался что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Он чувствовал себя неловко, как будто его поймали на месте преступления.

«Приятно познакомиться, Опоссум», – сказала Звездчатка, слегка склонив голову. Он заметил, что она улыбается. И эта улыбка была такой искренней, такой теплой.

«Э-э… и мне… тоже», – пробормотал Опоссум, краснея. Он чувствовал, как его чешуя на щеках нагревается.

«Мы собирали землянику, Звездчатка!» – весело сообщила Питайя. «Хочешь помочь?»

Звездчатка кивнула. «Конечно! Я как раз думала, чем бы заняться. Сегодня такой чудесный день!»

Они втроем принялись собирать землянику. Питайя порхала от куста к кусту, радостно восклицая при каждой найденной ягоде. Звездчатка двигалась грациозно, ее лапы аккуратно срывали самые спелые ягоды. Опоссум же, вначале пытаясь сосредоточиться на землянике, все время ловил себя на том, что украдкой поглядывает на Звездчатку.

Ее движения, ее улыбка, ее голос – все в ней казалось ему совершенным. Он даже забыл, что она ночная дракониха, что мама ненавидит их, что он должен злиться на Питайю. Все его мысли занимала только она.

«Опоссум, ты чего медлишь?» – спросила Питайя. «Ты что, опять задумал что-то украсть?»

Опоссум резко вздрогнул. «Нет! Я… я просто… любуюсь природой!» – выпалил он, чувствуя, как снова краснеет.

Звездчатка тихонько рассмеялась. «Природа здесь и правда прекрасна».

Ее смех был похож на звон колокольчиков. Опоссум почувствовал, что теряет голову. Он никогда не испытывал ничего подобного. Это было… это было волшебно.

Когда корзина была почти полна, солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона.

«Нам пора домой», – сказала Питайя, вздохнув. «Мама будет ругаться, если мы опоздаем».

Опоссум почувствовал укол разочарования. Так не хотелось расставаться.

«Спасибо за компанию, Звездчатка!» – сказала Питайя, обнимая ночную дракониху.

Звездчатка обняла ее в ответ. «И тебе спасибо, Питайя. Было очень весело. Приходи еще!»

Ее зеленые глаза снова встретились с глазами Опоссума. Он почувствовал, как его сердце пропускает удар.

«До свидания, Опоссум», – сказала она, и в ее голосе ему послышались какие-то новые нотки, от которых у него закружилась голова.

«До свидания», – прошептал он, и ему показалось, что он слышит в своем голосе хрипоту.

Они взмыли в воздух. Питайя радостно щебетала о том, как хорошо они провели время, и как много земляники собрали. Опоссум же летел рядом, погруженный в свои мысли.

Он был влюблен. Впервые в жизни. И в кого? В ночную дракониху. Дочь той, кого его мать ненавидела больше всего на свете. Потомок Видения, старой подруги его матери, о которой Кварц никогда не говорила.

Он понимал, что это невозможно. Что мама никогда не позволит ему даже приблизиться к ней. Что он должен скрывать это чувство, прятать его глубоко внутри, чтобы никто, особенно Кварц, не узнал об этом.

«Опоссум, ты чего такой задумчивый?» – спросила Питайя, вырывая его из размышлений. «Тебе что, Звездчатка не понравилась?»

Опоссум резко повернул голову. «Что? Нет! Она… она нормальная. Просто… просто я устал».

Питайя прищурилась. «Мне кажется, ты врешь. Ты ведь всегда врешь, когда тебе что-то очень нравится или не нравится».

Опоссум почувствовал, как его щеки снова покраснели. Он знал, что Питайя иногда бывает слишком проницательной.

«Я не вру!» – огрызнулся он. «Просто… просто я думаю о том, как мама будет ругаться, если узнает, что ты дружишь с ночными».

Питайя надула губы. «Но она же не узнает! Мы же будем осторожны!»

«Будем, значит?» – пробормотал Опоссум. «Или ты хочешь, чтобы мама тебя…» Он не договорил, не желая пугать сестру. Но в его голове уже рисовались страшные картины.

Они прилетели домой. Кварц встретила их на пороге, ее изумрудные глаза внимательно осмотрели корзину.

«Ну, хоть что-то вы сделали толком», – проворчала она. «Опоссум, ты ничего не украл?»

«Нет, мам!» – поспешно ответил Опоссум. «Я же говорил, я устал, не до воровства мне было!»

Кварц подозрительно прищурилась, но ничего не сказала. Она взяла корзину и скрылась внутри.

Опоссум и Питайя пошли в свою комнату.

«Опоссум, ты чего такой бледный?» – спросила Питайя. «Ты что, заболел?»

«Нет», – прошептал Опоссум. «Я… я просто думаю. Питайя, ты должна быть очень осторожна. Если мама узнает про Звездчатку, нам обоим будет очень плохо».

Питайя кивнула, на этот раз ее оптимизм немного померк. «Я знаю. Но она такая хорошая. Я не хочу с ней не дружить».

Опоссум сел на свою подстилку, обхватив голову лапами. Он понимал, что ему придется скрывать свои чувства. Скрывать от матери, от Питайи, от всего мира. Это будет тяжело. Но он был готов на все, чтобы хоть иногда видеть Звездчатку. Хоть иногда слышать ее смех.

Его нос все еще болел от шлепка матери. Но теперь к этой боли добавилась другая – боль от осознания того, что его первая любовь обречена быть тайной. Он посмотрел в окно, на медленно темнеющее небо. Там, где-то в центре дождевого леса, была она. Его Звездчатка. И он сделает все, чтобы она никогда не узнала, что его мать ненавидит ее род.

Он закрыл глаза, и перед его внутренним взором снова предстал образ ночной драконихи. Ее серые чешуйки, похожие на лунный свет, ее зеленые глаза, глубокие, как лесные озера, и россыпь звезд на черных крыльях. Он уснул, и во сне ему привиделось, как он летит рядом с ней, среди звезд, и ничто не мешает им быть вместе.

Но пробуждение обещало быть жестоким. Ему предстояло жить во лжи, скрывая свою самую главную тайну. И он знал, что это только начало. Начало его первой любви, такой же прекрасной и опасной, как сам дождевой лес.