Оуооалелоулео

Громкий свисток арбитра разорвал вечерний воздух Барселоны, ознаменовав конец еще одного напряженного матча. На табло горели цифры, не оставляющие сомнений в победе "Барсы", но Пабло Гави чувствовал себя так, будто проиграл. Не из-за игры – игра была отличной. А из-за Педри.

Весь матч Пабло не мог оторвать взгляд от его подтянутых ягодиц, которые так соблазнительно обтягивали шорты. Каждое движение Педри, каждый рывок, каждый пас вызывали у Гави странное, но до боли знакомое напряжение внизу живота. Его член, всегда отличавшийся впечатляющими размерами, сегодня и вовсе не давал покоя, заметно выпирая под тканью шорт. Пабло старался контролировать себя, сосредоточиться на мяче, на игре, но образ Педри, его улыбка, его сосредоточенное выражение лица – все это сводило его с ума.

Когда матч закончился, Гави, вместо того чтобы присоединиться к общему ликованию, поспешно скрылся в раздевалке. Он быстро принял душ, стараясь смыть с себя не только пот, но и это навязчивое желание, которое так внезапно и сильно нахлынуло на него. Одевшись, он, к удивлению товарищей по команде, отказался от традиционного празднования и, сославшись на усталость, покинул стадион.

Его ноги сами привели его в небольшой, полупустой бар неподалеку от дома. Гави выбрал столик в самом углу, подальше от любопытных глаз, и заказал бутылку водки. Он пил медленно, пытаясь заглушить внутренний шум, смешанные чувства, которые бушевали в его душе. Образ Педри не отступал, мелькал перед глазами, вызывая то жар, то холод.

"Что со мной происходит?" – думал Гави, опрокидывая очередную рюмку. Он знал, что гей, и Педри тоже. Они оба знали об ориентации друг друга, но никогда не говорили об этом открыто. Их отношения были теплыми, дружескими, наполненными взаимным уважением и пониманием. Но сегодня что-то изменилось. Сегодня Гави почувствовал нечто большее, чем просто дружбу.

Бутылка опустела быстрее, чем он ожидал. Алкоголь притупил мысли, рассеял образы, и вскоре Гави почувствовал, как веки тяжелеют. Он опустил голову на стол, и мир погрузился в темноту.

Проснулся он от резкого толчка. Бармен, похоже, решил закрываться. Гави с трудом поднял голову, почувствовав сильную головную боль и сухость во рту. Он расплатился, пошатываясь вышел на улицу, где уже царила ночная прохлада. До дома он дошел на автопилоте, мозг отказывался обрабатывать информацию, кроме одной: "Хочу Педри".

Войдя в свою квартиру, Гави скинул одежду прямо на пол и, не зажигая света, пошел в спальню. В голове был туман, но тело требовало разрядки. Он подошел к тумбочке, выдвинул ящик и достал оттуда свой любимый вибратор. Большой, мощный, он всегда помогал ему снять напряжение после тяжелых тренировок или особенно эмоциональных матчей. Но сегодня это было не просто физическое желание. Сегодня оно было смешано с образом Педри, с его улыбкой, с его подтянутыми ягодицами.

Гави лег на кровать, включил вибратор и прижал его к себе. Волны удовольствия начали накатывать, но они не приносили полного удовлетворения. Все равно чего-то не хватало. Ему хотелось не просто физической разрядки, а того ощущения близости, которое он видел в глазах Педри.

После того как острота желания немного спала, Гави взял свой телефон. Пальцы сами набрали пароль, и он открыл Твиттер. Лента новостей пестрела сообщениями о матче, о победе "Барсы", о его собственной игре. Он пролистал несколько твитов, равнодушно отмечая восторженные комментарии фанатов. Его взгляд случайно остановился на фотографии, которую выложил один из болельщиков. На ней был Педри, смеющийся, с блестящими глазами, обнимающий кого-то из товарищей по команде.

Сердце Гави сжалось. Он почувствовал укол ревности, который тут же сменился стыдом. "Что я делаю? – подумал он. – Педри мой друг, мой товарищ по команде. Я не могу так на него смотреть, не могу так его хотеть".

Но желание не отступало. Оно было сильным, навязчивым, и Гави понимал, что просто так оно не пройдет. Ему нужно было что-то делать. Он не мог продолжать жить, испытывая к Педри такие чувства, которые могли разрушить их дружбу, их отношения в команде.

Он закрыл Твиттер, отбросил телефон в сторону и закрыл глаза. В голове снова замелькали образы Педри. Его смех, его взгляд, его движения на поле. Гави почувствовал, как снова нарастает напряжение. Он понимал, что это замкнутый круг. Алкоголь не помог, вибратор принес лишь временное облегчение. Ему нужно было поговорить с Педри. Открыто, честно, несмотря на страх.

Страх был сильным. Страх быть отвергнутым, страх разрушить то, что они так долго строили. Но еще сильнее было желание. Желание быть рядом с Педри, желание прикоснуться к нему, желание почувствовать его.

Гави перевернулся на бок, пытаясь найти удобное положение, но сон не шел. Мысли роились в голове, не давая покоя. Он представил, как он подходит к Педри, как он начинает разговор. Что он скажет? "Педри, ты мне нравишься?" Или "Педри, я хочу тебя?" Обе фразы казались нелепыми, неуместными.

Он вспомнил их первую встречу. Педри был тогда еще совсем ребенком, но уже тогда в нем чувствовалась какая-то особая харизма, внутренняя сила. Гави сразу почувствовал к нему симпатию, которая со временем переросла в крепкую дружбу. Они проводили много времени вместе, не только на поле, но и за его пределами. Ходили в кафе, играли в приставку, просто болтали обо всем на свете.

И ни разу, ни единого раза Гави не позволял себе думать о Педри в таком ключе. Он всегда воспринимал его как брата, как близкого друга. Но сегодня что-то сломалось. Что-то изменилось. И это изменение пугало его до глубины души.

Он встал с кровати и подошел к окну. Ночной город спал, окутанный тишиной. Лишь редкие огни машин нарушали покой. Гави смотрел на город, но видел перед собой только Педри. Его образ был настолько четким, настолько реальным, что казалось, он стоит прямо перед ним.

Он вернулся к кровати, взял телефон и открыл чат с Педри. Пальцы зависли над клавиатурой. Что написать? Привет? Как дела? Или сразу к делу? "Педри, нам нужно поговорить"?

Он колебался. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. Это был самый сложный выбор в его жизни. Сказать правду и рискнуть всем, или продолжать молчать и мучиться от невысказанных чувств.

Гави глубоко вздохнул. Он был бойцом, всегда шел до конца. И сейчас он не собирался отступать.

Он начал набирать сообщение. Медленно, тщательно подбирая слова. Ему нужно было быть максимально деликатным, чтобы не спугнуть Педри, не оттолкнуть его.

"Привет, Педри. Ты спишь?" – напечатал он и тут же стер. Слишком банально.

"Педри, я не могу уснуть. У меня к тебе серьезный разговор" – снова стер. Слишком прямолинейно, может напугать.

Он сидел так еще минут пятнадцать, пытаясь сформулировать свои мысли. Наконец, он набрал:

"Педри, я знаю, что сейчас поздно, но мне нужно тебе кое-что сказать. Это важно. Мне очень тяжело. Может, мы можем поговорить завтра? Или сейчас, если ты не спишь?"

Он нажал "Отправить" и тут же почувствовал, как камень свалился с души. Теперь все зависело от Педри. Как он отреагирует? Будет ли злиться? Расстроится? Или поймет?

Ожидание ответа было невыносимым. Каждая секунда тянулась как час. Гави не мог оторвать глаз от экрана телефона, ожидая уведомления. Он представлял себе разные сценарии, от самых радужных до самых мрачных.

Ему хотелось верить, что Педри поймет. Что он тоже испытывает что-то подобное. Ведь они так много времени проводят вместе, так хорошо друг друга понимают. Неужели это все было лишь дружбой?

Внезапно экран телефона загорелся. Уведомление. Сообщение от Педри.

Гави задержал дыхание и открыл чат.

"Не сплю. Что случилось, Пабло? Ты в порядке?"

Сердце Гави забилось еще сильнее. Он в порядке? Нет, он не в порядке. Он на грани.

"Нет, я не в порядке, Педри. Мне нужно тебе кое-что рассказать. Это очень личное. Можем мы поговорить по телефону?"

Он отправил сообщение и снова погрузился в мучительное ожидание. Что он скажет, если Педри согласится? Как он объяснит свои чувства? Сможет ли он вообще произнести эти слова вслух?

Через несколько секунд пришел ответ.

"Да, конечно. Звони".

Гави почувствовал, как по его телу пробежала дрожь. Это был момент истины. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить дрожащие руки, и нажал кнопку вызова. Гудки раздавались в тишине комнаты, казалось, целую вечность. Наконец, он услышал знакомый голос Педри.

"Привет, Пабло. Что случилось? Ты звучишь как-то странно".

Гави сглотнул. "Привет, Педри. Да, я… я просто немного нервничаю".

"Нервничаешь? Из-за чего? Матч же закончился нашей победой!" – в голосе Педри звучала легкая улыбка, и это немного успокоило Гави.

"Дело не в матче, Педри. Дело… дело в тебе".

Наступила неловкая тишина. Гави почувствовал, как по его щекам разливается жар. Он почти слышал, как бьется его сердце.

"Во мне? Что во мне?" – голос Педри стал серьезнее, в нем появилась нотка настороженности.

"Я… я не знаю, как это сказать, Педри. Мне очень тяжело. Сегодня на матче… я не мог оторвать от тебя глаз. От твоих ягодиц, от твоих движений. Я чувствовал… я чувствовал к тебе такое сильное желание. И это не первый раз".

Гави зажмурился, ожидая реакции. Он был готов ко всему: к гневу, к отвращению, к молчанию.

Но Педри не сказал ничего. Тишина тянулась, давя на Гави, заставляя его чувствовать себя еще более неловко.

"Педри? Ты там?" – наконец, спросил Гави, его голос дрогнул.

"Я здесь. Просто… я не знаю, что сказать, Пабло. Я… я не ожидал такого".

"Я знаю. Прости. Я не должен был тебе этого говорить. Я просто… я не мог больше это держать в себе. Это сводило меня с ума".

"Нет, Пабло, не говори так. Я… я рад, что ты мне сказал. Просто… дай мне немного времени, чтобы это осмыслить".

"Конечно. Я понимаю. Я не хочу, чтобы это испортило нашу дружбу. Я просто… я должен был быть честен с тобой".

"Я ценю твою честность, Пабло. Правда. И я… я тоже не хочу, чтобы это испортило нашу дружбу. Но… я не знаю, что это значит для нас".

"Я тоже не знаю, Педри. Но я готов к любому развитию событий. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я чувствую".

Снова наступила тишина. Гави чувствовал, как его сердце колотится в груди, как будто готово выпрыгнуть. Он ждал, что Педри скажет что-то еще, что он даст ему какой-то намек, какую-то надежду.

"Пабло, – наконец, сказал Педри, и его голос был тихим, почти шепотом. – Завтра у нас выходной. Может, встретимся? Поговорим с глазу на глаз?"

Гави почувствовал, как по его телу разливается тепло. Это был не отказ. Это был шанс.

"Да. Да, конечно. Во сколько и где?"

"Давай у меня. Часов в двенадцать. Тебя устроит?"

"Да, конечно. Спасибо, Педри".

"Не за что, Пабло. До завтра".

Педри отключился. Гави опустил телефон, чувствуя себя опустошенным, но в то же время невероятно облегченным. Он сделал это. Он сказал Педри о своих чувствах. И Педри не отверг его.

Он лег на кровать, глядя в потолок. Теперь ему предстояла еще одна бессонная ночь, полная размышлений и ожиданий. Но теперь в его беспокойстве была и надежда. Надежда на то, что завтрашний день принесет им обоим что-то новое, что-то прекрасное.

Он представил себе, как они встретятся. Как Педри будет смотреть на него. Что он скажет? Обнимет ли его? Или просто будет слушать?

Гави закрыл глаза. Образ Педри снова возник перед ним, но на этот раз он был другим. Теперь он был не просто объектом желания, а тем, с кем он мог быть честным, с кем он мог разделить свои самые глубокие чувства.

Он заснул под утро, смутно представляя себе завтрашний день, но с твердой уверенностью, что он сделал правильный шаг. Шаг навстречу своим чувствам, навстречу Педри. И что бы ни случилось, он был готов принять это.