Возможно все будет хорошо в начале но конец вас опечплит

Залитый солнцем июньский полдень плавил асфальт на подъездной дорожке к особняку Монтегю. Воздух дрожал от стрекота цикад и сладкого запаха цветущих роз, но для Изабеллы Монтегю, известной в школе как Иззи, этот мир был лишь декорацией для её личной пьесы ужаса. Она ненавидела это лето. Ненавидела эту грандиозную, скрипучую тюрьму, куда её отправили родители, чтобы «пережить трудный период». Трудный период? Это когда тебя каждый день унижает Маркус Торн, самый красивый и самый жестокий парень в школе, а потом ты влюбляешься в его брата, Джейка, который, кажется, единственный видит в тебе не просто «богатую сучку».

Двери старинного «Роллс-Ройса» бесшумно распахнулись, и Иззи вышла наружу, бросив на свои массивные чемоданы взгляд, полный брезгливости. За ней последовал Себастьян, дворецкий, чей безупречный костюм тройка казался неуместным в этой летней жаре. Его волосы, всегда идеально уложенные, поблёскивали на солнце, а глаза, обычно холодные и отстранённые, сегодня казались особенно усталыми.

«Добро пожаловать, мисс Изабелла», – произнёс он своим глубоким, бархатным голосом, в котором всегда слышалась некая скрытая ирония. – «Ваша бабушка ожидала вас с нетерпением».

Иззи фыркнула. «Конечно. Она ожидала меня, чтобы я могла быть её личной слушательницей бесконечных историй о её молодости и о том, как я должна быть «настоящей леди».»

Себастьян лишь слегка склонил голову, его лицо оставалось непроницаемым. Он всегда был таким – вежливым, услужливым, но при этом абсолютно недосягаемым. В школе ходили слухи, что он гей, и Иззи, признаться, верила им. Это объясняло его отстраненность от женщин, его безупречный вкус, его любовь к порядку.

Особняк Монтегю был живой историей. Каждый уголок хранил в себе воспоминания о поколениях, живших здесь. Бабушка, Эвелина Монтегю, была последним осколком этой угасающей династии. Она была эксцентричной, властной, и с каждым годом её поведение становилось всё более непредсказуемым.

«Иззи, моя дорогая!» – раздался скрипучий голос бабушки из глубины холла. – «Ты наконец-то приехала! Себастьян, принеси мне мой шаль, я чувствую сквозняк!»

Бабушка Эвелина стояла в центре огромного, пыльного холла, облаченная в фиолетовое шелковое платье, украшенное немыслимым количеством кружев и брошей. Её седые волосы были собраны в причудливую прическу, а в руках она держала старую, потертую книгу.

«Здравствуй, бабушка», – сказала Иззи, стараясь выглядеть как можно более равнодушной.

«Что за тон, дитя моё! Ты должна быть благодарна, что я приняла тебя! В конце концов, твои родители забыли о своих обязанностях, бросив тебя на произвол судьбы!» – бабушка начала свою привычную тираду.

Себастьян бесшумно появился с шалью, аккуратно набросив её на плечи Эвелины. Его движения были грациозными и точными, как у танцора.

Иззи поднялась в свою комнату, которая когда-то принадлежала её матери. Всё здесь было пропитано духом прошлого: старинная мебель, выцветшие обои, портреты предков на стенах, чьи глаза, казалось, следили за каждым её движением. Она бросила свои сумки на пол, чувствуя, как нарастает волна отчаяния. Она хотела быть где угодно, только не здесь. Хотела быть с Джейком, который, несмотря на всю жестокость его брата, был таким добрым и понимающим. Она вспоминала его улыбку, его нежные прикосновения, его обещания, что всё будет хорошо. Но здесь, в этом особняке, эти воспоминания казались далёкими и несбыточными.

Дни тянулись медленно, один за другим. Бабушка Эвелина становилась всё более странной. Она разговаривала с невидимыми гостями, обвиняла Себастьяна в краже своих драгоценностей, а однажды ночью Иззи услышала, как она кричала во сне, называя чьё-то имя.

«Она сходит с ума», – прошептала Иззи Себастьяну однажды утром, когда они завтракали в огромной, пустынной столовой.

Себастьян, как всегда, подавал ей тосты и чай. «Мисс Эвелина пережила многое, мисс Изабелла. Возраст берёт своё».

«Это не просто возраст! Она видит призраков! Она говорит о людях, которых давно нет!» – Иззи чувствовала, как нарастает паника. Она была здесь одна, с сумасшедшей бабушкой и этим загадочным дворецким, который, казалось, знал все секреты этого дома, но никогда ими не делился.

Отдушиной для Иззи были звонки Джейку. Он был её единственной связью с внешним миром, с нормальной жизнью. Он слушал её, утешал, обещал приехать, как только сможет. Эти разговоры были единственным, что держало её на плаву.

Однажды, во время одного из своих бесцельных блужданий по особняку, Иззи наткнулась на старый альбом с фотографиями. На одной из них была молодая, красивая женщина, поразительно похожая на бабушку Эвелину. Рядом с ней стоял молодой человек с тёмными волосами и пронзительными глазами. Подпись под фото гласила: «Эвелина и Себастьян, 1968 год».

Иззи замерла. Себастьян? Это был тот же Себастьян? Но он выглядел точно так же, как сейчас! Неужели он не постарел ни на день? Или это был другой Себастьян? Но имя…

Она показала фотографию дворецкому. «Себастьян, это вы?»

Он взял альбом, его взгляд скользнул по фотографии. На мгновение Иззи показалось, что в его глазах мелькнула боль. «Это мой отец, мисс Изабелла», – ответил он, его голос был как всегда ровным. – «Моего отца звали Себастьян. Я получил его имя».

Иззи почувствовала себя глупо. Конечно. Это объясняло всё. Но почему он никогда не упоминал своего отца? Почему бабушка никогда не говорила о нём?

Напряжение в особняке нарастало с каждым днём. Бабушка Эвелина стала агрессивной. Она обвиняла Себастьяна в заговоре, кричала, что он хочет её убить, чтобы завладеть её состоянием. Иззи не знала, что и думать. Она видела, как Себастьян терпеливо сносит все её выходки, как он пытается успокоить её, но его глаза становились всё более потухшими.

Однажды ночью Иззи проснулась от криков бабушки. Она выбежала в холл и увидела, как Эвелина стоит посреди комнаты, размахивая старинным подсвечником, и кричит на Себастьяна.

«Ты лжец! Ты всегда был лжецом! Ты обещал мне вечную любовь, а потом бросил меня ради другой!» – кричала она, её голос срывался на визг.

Себастьян стоял перед ней, его лицо было бледным, но он не отступал. «Мисс Эвелина, пожалуйста, успокойтесь. Вы не в себе».

«Я не в себе?! Я помню всё! Я помню, как ты ушёл, как ты разбил моё сердце! И теперь ты вернулся, чтобы довести меня до могилы!»

Иззи поняла, что что-то здесь не так. Бабушка явно говорила о прошлом, но она обращалась к нынешнему Себастьяну. И слова о «вечной любви»…

На следующий день, когда Иззи сидела в библиотеке, пытаясь отвлечься от всего, что происходило, Себастьян подошёл к ней. Его лицо было серьёзным, как никогда.

«Мисс Изабелла, мне нужно вам кое-что рассказать», – начал он, его голос звучал глухо. – «То, что я сейчас скажу, может показаться вам невероятным. Но вы должны это знать».

Иззи отложила книгу. «Что случилось, Себастьян?»

«Я не сын того Себастьяна, которого вы видели на фотографии», – произнёс он, глядя ей прямо в глаза. – «Я… это я. Тот самый Себастьян».

Иззи почувствовала, как её сердце пропустило удар. «Что вы имеете в виду? Но… вы не постарели ни на день!»

«Я был проклят, мисс Изабелла», – его голос был полон неизбывной тоски. – «Проклят на вечную жизнь, на вечную молодость. Я был влюблён в вашу бабушку, Эвелину. Мы были молоды, полны надежд. Но потом… я совершил ошибку. Я изменил ей. А она… она была ведьмой. Она прокляла меня. Сказала, что я буду вечно служить её роду, вечно видеть, как они стареют и умирают, а сам останусь неизменным. И что я никогда не смогу любить, никогда не смогу быть счастлив».

Иззи слушала его, не веря своим ушам. Это было похоже на сказку, на древнюю легенду. Но его глаза… в них было столько боли, столько веков одиночества.

«Все эти годы… я был здесь. Служил вашей матери, вашим дедам. Видел, как они рождались и умирали. И всегда, всегда был рядом с Эвелиной. Она не узнавала меня. Её разум… он постепенно угасал. А потом, когда я стал её дворецким, она начала вспоминать. Частично. Но не меня как Себастьяна, а как своего врага, как того, кто её предал».

«Так вы… не гей?» – прошептала Иззи, и тут же покраснела. Это было так глупо, но этот вопрос сам вырвался.

Себастьян горько усмехнулся. «Мисс Изабелла, я не могу любить. Проклятие лишило меня этой способности. Я лишь оболочка. Я могу выполнять обязанности, быть вежливым, но внутри… внутри пустота».

Иззи почувствовала, как на неё нахлынула волна сочувствия. Этот человек, обречённый на вечность, на одиночество, на служение роду, который его проклял. Это было ужаснее любого наказания.

«Что с вами будет теперь?» – спросила она.

«Я буду продолжать служить, пока не закончится мой срок», – ответил он. – «Или пока не умрёт последний представитель рода Монтегю».

На следующий день бабушка Эвелина пропала. Иззи и Себастьян обыскали весь особняк, но её нигде не было. Паника нарастала. Звонки в полицию не принесли результатов. Бабушка просто исчезла, как будто её никогда и не было.

Последовавшие дни были адом. Иззи чувствовала себя абсолютно потерянной. Джейк не отвечал на звонки. Возможно, он устал от её проблем, или Маркус что-то ему сказал. Особняк стал ещё более зловещим, ещё более пустым.

Себастьян, казалось, был единственным, кто сохранял самообладание. Он продолжал выполнять свои обязанности, но его глаза становились всё более тёмными, а движения – более медленными.

Однажды утром Иззи проснулась от странного ощущения. В доме царила абсолютная тишина. Ни шороха, ни скрипа, ни даже пения птиц. Она вышла в холл. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом увядших цветов.

Она спустилась вниз, в библиотеку, где Себастьян часто сидел по утрам. Дверь была приоткрыта. Иззи заглянула внутрь.

Себастьян висел в петле, привязанной к массивному потолочному крюку. Его тело безжизненно покачивалось в воздухе. Рядом, на столе, лежала записка.

Иззи подбежала к нему, её сердце бешено колотилось. Она не могла поверить своим глазам. Себастьян. Дворецкий. Тот, кто был проклят на вечную жизнь. Он мёртв.

Она дрожащими руками взяла записку. Почерк был аккуратным, каллиграфическим.

«Мисс Изабелла,
Простите меня. Я больше не могу. Проклятие снято. Бабушка Эвелина умерла. Её тело было найдено в старом саду. Она ушла с миром. Моя жизнь была бессмысленна, пока я не осознал, что проклятие можно снять, если последний из рода Монтегю простит меня. Бабушка простила меня в последние минуты своей жизни, когда её разум прояснился. Я почувствовал это. Я снова могу любить. Но я слишком устал. Я слишком одинок. И я признаюсь вам, мисс Изабелла, что я никогда не был геем. Я всегда любил женщин, но проклятие не позволяло мне этого. Сейчас я свободен, но свобода пришла слишком поздно. Прощайте.
Ваш Себастьян.»

Слова расплывались перед глазами Иззи. Себастьян. Не гей. Любил женщин. Проклятие снято. Бабушка умерла.

Всё смешалось в её голове. Слишком много информации, слишком много боли, слишком много шока. Она посмотрела на Себастьяна, на его безжизненное тело, и почувствовала, как что-то внутри неё сломалось.

Бабушка, которая сходила с ума, а потом умерла. Себастьян, который оказался проклятым любовником, а потом повесился. Джейк, который перестал отвечать на звонки. Маркус, который её гнобил. Всё это было слишком.

Иззи чувствовала, как её рассудок сползает по тонкой грани безумия. Она начала смеяться. Истерически, беззвучно, до боли в животе. Смех перешёл в рыдания. Она упала на колени, обхватив голову руками.

«Слишком много… слишком много…» – шептала она, её голос был хриплым и чужим. – «Я не могу… я не могу…»

Она чувствовала, как особняк Монтегю дышит вокруг неё, как стены сжимаются, как призраки прошлого танцуют в тенях. Она была одна. Совершенно одна. И ей казалось, что она видит их всех: бабушку, Себастьяна, Джейка, Маркуса. Они все были здесь, в её голове, и они смеялись над ней.

Изабелла Монтегю, богатая девушка, которую унижал парень, влюбившаяся в его брата, а потом брошенная в этот проклятый особняк, окончательно сошла с ума. Шёпот плюща за окном казался ей голосами умерших, отголоски прошлого превратились в её собственное безумие. Она осталась одна, пленница своего разума, в огромном, пустом доме, который хранил в себе слишком много секретов и слишком много боли.