Прожорливая Буренка

В одном селе, где избы подпирали небо сизыми дымками печей, а куры деловито бродили по дворам, жил-был крестьянин Кузьма. Небогат он был, но работящ, и хозяйство свое вел добросовестно. Была у него корова Буренка – знатная особь, черно-белая, с короткими рожками, да только с одним изъяном: любила она поесть. Ох, как любила! Ела Буренка столько, что брюхо её, преимущественно белое, с редкими черными пятнышками, раздувалось до невероятных размеров. Молока же давала – кот наплакал.

Кузьма, глядя на свою обжору, вздыхал тяжело. "Лопнет она когда-нибудь от обжорства, ей-богу лопнет!" – говаривал он своему двенадцатилетнему сыну Фиме. Фима слушал, но понять не мог: как это – лопнет? Разве коровы лопаются? Ему, мальчику, виделось это чем-то из сказок, но не из реальной жизни. Тем не менее, любопытство грызло его с каждым днём всё сильнее, когда он наблюдал за тем, как Буренка уплетает траву.

Видя, как день ото дня корова становится все толще, Кузьма решил принять меры. Стал он реже выводить Буренку на пастбище, запирая её в хлеву. Думал, может, так она хоть немного похудеет, да и молока прибавит. Но Буренка, будучи натурой упорной и изобретательной, не собиралась мириться с такими ограничениями.

Однажды вечером, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона, Буренка, запертая в хлеву, решила действовать.

— Фима, — проговорила она низким, чуть хрипловатым голосом, который, казалось, исходил из самых недр её необъятного брюха.

Фима, сидевший на лавочке у хлева и что-то мастеривший из деревяшек, вздрогнул от неожиданности. Он привык слышать мычание, но чтобы корова так членораздельно говорила – это было для него в диковинку.

— Ты чего, Буренка? — спросил он, с опаской глядя на корову.

— Выпусти меня, Фима, — взмолилась Буренка. — Задыхаюсь я здесь. Трава свежая зовет, манит, а я тут, в четырех стенах, чахну.

Фима покачал головой.

— Нельзя, Буренка. Отец сказал, что ты лопнешь, если будешь так много есть. Он тебя потому и запер.

Буренка тяжело вздохнула, отчего её бока заходили ходуном.

— Глупости! — фыркнула она. — Разве коровы лопаются? Это всё людские выдумки. А вот если ты меня выпустишь, я тебе такое покажу, чего ты отродясь не видывал и не знал. Такое, что дух захватит!

Любопытство, которое давно уже терзало Фиму, взяло верх над страхом. Обещание увидеть нечто невиданное и неизведанное было слишком заманчивым.

— И что же это будет? — спросил он, подходя ближе к двери хлева.

Буренка хитро прищурила свои большие, добрые глаза.

— Узнаешь, когда увидишь. Но только ночью, когда все спят. И никому ни слова, Фима! Это наш с тобой секрет.

Фима, заинтригованный её словами, согласился. Когда в доме Кузьмы погас свет, и все погрузились в сон, мальчик прокрался к хлеву, тихонько отпер засов и выпустил Буренку.

Корова, тяжело переваливаясь с боку на бок, вышла на волю. Её огромные бока колыхались при каждом шаге, а хвост нервно подёргивался. Она взглянула на Фиму, и в её глазах читалась нетерпеливая радость.

— Ну что, Фима, пошли? — пробасила она.

Фима кивнул. И вот они, словно два заговорщика, отправились в ночное путешествие. Буренка шла впереди, а Фима, еле поспевая за ней, следовал по пятам. Они миновали сельские огороды, прошли через перелесок и, наконец, вышли на огромный луг, раскинувшийся до самого горизонта.

Луг был устлан сочной, свежей травой, ещё не тронутой росой. В лунном свете она казалась серебристой и манящей. Буренка, увидев это изобилие, словно обезумела. Она забыла обо всем на свете, кроме еды. С низким мычанием, полным предвкушения, она опустила голову и принялась жадно поглощать траву.

Фима, стоявший рядом, ошарашенно наблюдал за ней. Корова ела так быстро, так много, что её брюхо, и без того огромное, начало раздуваться прямо на глазах. Оно становилось всё больше и больше, натягивалось, как барабан, и казалось, вот-вот лопнет.

— Буренка, хватит! — закричал Фима, охваченный паникой. — Ты ведь лопнешь! Отец был прав!

Но корова, увлеченная своим занятием, не обращала на него никакого внимания. Она лишь изредка поднимала голову, чтобы перевести дух, и снова погружалась в травяное море.

Фима попытался её остановить, потянул за рог, но Буренка была слишком сильна. Он бегал вокруг неё, пытаясь привлечь внимание, но всё было бесполезно. Корова была в своем мире, мире бесконечной травы и безграничного обжорства.

В какой-то момент Буренка, заметив беспокойство мальчика, остановилась. Её брюхо было уже таким огромным, что она едва могла стоять на ногах. Оно напоминало гигантский белый шар, который вот-вот оторвется от земли.

— Не бойся, Фима, — пробасила она, тяжело дыша. — Я же говорила, что не лопну. Подойди, потрогай. Почувствуй, какое оно твердое.

Фима с опаской подошел к корове. Он протянул руку и осторожно прикоснулся к её раздутому брюху. Оно было натянуто до предела, как кожа на барабане, и действительно казалось невероятно твердым. Мальчик приложил ладонь и почувствовал легкие толчки – это внутренности Буренки, казалось, жили своей жизнью.

Удивление и неверие смешались в голове Фимы. Он всю ночь провел рядом с Буренкой, гладя её огромный, раздутый живот. Брюхо коровы продолжало надуваться, становясь всё более и более огромным. Фима был поражен. Он никогда не видел ничего подобного. Это было настоящее чудо, которое Буренка ему обещала.

Так они и провели всю ночь. Фима гладил Буренку по брюху, а она, довольная и сытая, продолжала есть, пока под утро не объелась до такой степени, что не смогла больше двигаться. Её ноги подкосились, и она тяжело рухнула на спину, брюхом кверху.

Теперь Буренка лежала на лугу, как огромный, белый воздушный шар. Её брюхо было настолько раздуто, что, казалось, вот-вот коснется неба. Фима, глядя на неё, понял: ещё чуть-чуть, и корова действительно лопнет. Он почувствовал невыносимую панику, но в то же время осознал, что стал свидетелем чего-то невероятного.

— Буренка, — прошептал он, глядя на гигантский живот. — Тебе нужно ещё немножко травы. Совсем чуть-чуть.

Буренка, тяжело дыша, с трудом открыла глаза.

— Нет, Фима, — прохрипела она. — Я больше не могу. Мне кажется, я и так лопну.

Но Фима не сдавался. Он нежно гладил её огромное брюхо, восхищаясь его размерами.

— Нет, нет, Буренка! Ты такая сильная! Ты такая удивительная! Спасибо тебе за то, что показала мне такое чудо! Только ты могла это сделать. Ну, ещё совсем чуть-чуть. Ради меня.

Мальчик сорвал пучок свежей, сочной травы и протянул его корове. Буренка, поколебавшись, осторожно принялась жевать. Фима продолжал гладить её брюхо, чувствуя, как оно натягивается до предела.

И вот, едва корова проглотила последний листик из этого пучка, как раздался оглушительный хлопок. Брюхо Буренки лопнуло.

Фима потерял сознание.

Когда он очнулся, уже был вечер. Он лежал в своей кровати, а рядом сидел отец, Кузьма, с каким-то странным выражением на лице.

— Очнулся, сорванец? — сказал Кузьма, погладив сына по голове. — Что ж ты так крепко спал? Я тебя весь день искал.

Фима попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Он смутно помнил луг, огромную Буренку, хлопок...

— А, кстати, — продолжил Кузьма, — знаешь, что? Я сегодня Буренку продал. На базаре. Все равно от нее толку никакого не было – ни молока, ни мяса. Только ела, как не в себя. А скоро куплю новую корову. Молочную. Будет нам молоко давать, как положено.

Фима смотрел на отца, и в его глазах читалось непонимание. Продал? Буренку? Но ведь... ведь она...

Кузьма, не заметив странного выражения на лице сына, продолжал рассказывать о своих планах на новую корову. Фима слушал, но ничего не слышал. Он лишь помнил огромный, раздутый живот Буренки, её хриплый голос, обещание чуда и тот самый хлопок.

Как оно было на самом деле, никто так и не узнал. Фима ничего никому не рассказывал. Но ту ночь, проведенную на лугу с Буренкой, он помнил очень хорошо всю свою жизнь. Она стала для него не просто воспоминанием, а чем-то большим – уроком, тайной, навсегда изменившей его представление о мире. И каждый раз, когда он видел корову, он невольно вспоминал Буренку и её невероятное, трагическое путешествие на луг, где она показала ему самое настоящее чудо.