Гарри Поттер и анальная пробка

Гарри Пробка ненавидел публичные выступления. Не то чтобы он боялся их — страх был слишком сильной эмоцией для его прагматичной натуры. Скорее, он считал их вопиющей тратой времени и энергии. Но сегодня, в Большом зале, заполненном студентами и преподавателями, он стоял на подиуме, чувствуя на себе сотни взглядов, и понимал, что выбора у него нет. Директор Дамблдор, со своей обычной загадочной улыбкой, только что объявил о новой, крайне нелепой инициативе: «Уроки Эмоционального Выражения для Слизерина». И первым «добровольцем», конечно же, стал Гарри.

– Итак, мистер Пробка, – медовым голосом произнес Дамблдор, поглаживая свою бороду, – поделитесь с нами, как вы справляетесь с... хм... внезапными порывами души.

Гарри глубоко вздохнул. Его единственным внезапным порывом души прямо сейчас было желание исчезнуть. Или, по крайней мере, заставить исчезнуть Дамблдора. Он окинул зал взглядом, ища хоть одну знакомую, понимающую душу. Его взгляд наткнулся на Гермиону Анальмиону, которая сидела за столом Когтеврана, скрестив руки на груди и явно скептически выгнув бровь. Ее пробковые свитки, как всегда, были аккуратно сложены рядом с тарелкой.

– Ну... – начал Гарри, чувствуя, как его горло пересыхает. Он всегда был немногословен. – Я... э-э...

На самом деле, он чувствовал себя ужасно. Неловкость нарастала, как снежный ком. Желудок свело, и он внезапно ощутил острый позыв. Не то чтобы он мог об этом сказать вслух.

– Вы, кажется, испытываете... волнение, мистер Пробка? – участливо проговорил Дамблдор, но в его глазах плясали озорные огоньки.

Гарри сглотнул. Волнение? Нет, это было что-то гораздо более приземленное и настойчивое. Он попытался сосредоточиться на чем-то нейтральном, на какой-нибудь чаре освобождения, но его разум отказывался повиноваться. Все, о чем он мог думать, это о ближайшем туалете. Или, на худой конец, о каком-нибудь укромном уголке, где можно было бы применить чары невидимости.

– Я... я думаю, мне нужно... – Гарри запнулся, ища подходящие слова. – Отлучиться.

По залу пронесся смешок. Несколько слизеринцев хихикали. Когтевранцы смотрели с любопытством. Гермиона Анальмиона, однако, не смеялась. Она внимательно наблюдала за ним, и в ее глазах читалось что-то, похожее на... анализ.

– Отлучиться? – повторил Дамблдор, приподняв бровь. – Но, мистер Пробка, мы только начали! Вы должны быть примером для своих сокурсников. Примером того, как... выражать себя.

Гарри почувствовал, как его лицо заливает краска. Это было не волнение, это было нестерпимое давление. Он не мог больше терпеть. Он должен был что-то сделать.

В отчаянии, не имея возможности применить магию на публике, Гарри Пробка сделал то, что умел лучше всего: он нашел выход из безвыходной ситуации. Он резко развернулся, спрыгнул с подиума и, не обращая внимания на недоуменные взгляды, бросился к ближайшему выходу из Большого зала.

– Мистер Пробка! – окликнул Дамблдор, но Гарри уже был на полпути к двери.

Он бежал по коридорам, чувствуя, как давление нарастает. В его голове не было никаких сложных заклинаний, только одна мысль: *скорее, скорее, скорее*. Он свернул за угол, затем еще за один, пытаясь найти хоть какой-то укромный уголок. Но Хогвартс, как назло, в этот момент казался слишком открытым и людным.

Внезапно, из-за поворота, прямо перед ним, появилась Гермиона Анальмиона. Она, видимо, покинула Большой зал сразу после него, следуя за его странным поведением. В руках у нее был один из ее пробковых свитков.

– Пробка! – окликнула она, ее голос был как всегда четким и уверенным. – Что это было? Ты выглядел... странно. Ты в порядке?

Гарри остановился, тяжело дыша. Он был на грани. Еще секунда, и произойдет катастрофа. Он посмотрел на Гермиону, и в его глазах было отчаяние.

– Гермиона... – выдавил он, чувствуя, как краснеет до корней волос. – Мне... мне очень нужно...

Он не успел договорить. Его тело, игнорируя все приличия и здравый смысл, решило проблему самостоятельно. С громким, унизительным шумом, который, казалось, разнесся по всему коридору, Гарри Пробка... описался.

Струя теплой жидкости хлынула из него, и он, к своему ужасу, не смог ее контролировать. Он закрыл глаза, ожидая крика, осуждения, презрения. Но ничего не последовало.

Когда он наконец осмелился открыть глаза, то увидел Гермиону. Она стояла прямо перед ним, и... и большая часть его «золотого дождя» попала ей прямо на лицо. Ее волосы были мокрыми, по щекам стекали капли, а на ее идеально чистой мантии расплылось большое, темное пятно.

Гарри ожидал ярости. Он ожидал отвращения. Он ожидал, что она достанет палочку и превратит его в жабу. Но Гермиона Анальмиона не сделала ничего из этого.

Она просто стояла, абсолютно неподвижно, и смотрела на него. Ее глаза, обычно полные рационального блеска, теперь были широко распахнуты. На ее лице не было ни гнева, ни отвращения. Было... что-то другое. Что-то, чего Гарри никак не мог понять.

Медленно, Гермиона поднесла руку к лицу и провела ею по мокрой щеке. Капля жидкости скатилась по ее пальцу. Она поднесла палец к носу, затем к губам, осторожно пробуя на вкус.

Гарри замер. Это было... за гранью всего, что он мог себе представить.

– Хм, – наконец произнесла Гермиона, ее голос был задумчивым, как будто она анализировала сложную формулу. – Интересно.

Гарри не мог поверить своим ушам. Интересно?! Он только что описался на самого умного человека в Хогвартсе, и она назвала это интересным?!

– Что... что интересно? – прошептал Гарри, чувствуя себя полным идиотом.

Гермиона Анальмиона провела еще одним пальцем по своему мокрому лицу, собирая больше жидкости.

– Состав, – ответила она, ее глаза блестели. – Я всегда подозревала, что магия крови имеет более глубокие химические и биологические основы, чем принято считать. Но это... это совершенно новый уровень. Твоя моча, Пробка, – она посмотрела на него так, как будто он был редким артефактом, – она... она *особенная*.

Гарри почувствовал, как его щеки снова загорелись. Особенная? Он понятия не имел, что она имеет в виду. И, честно говоря, он не хотел знать.

– Я... я очень сожалею, Гермиона, – сказал он, пытаясь найти хоть какое-то оправдание. – Я не хотел. Я просто...

– Нет, нет, – перебила она, махнув рукой. – Не извиняйся. Это... это было неожиданно, да. Но не неприятно.

Гарри моргнул. Неприятно? Ему показалось, что он ослышался.

– Что? – выдохнул он.

Гермиона Анальмиона улыбнулась. Это была не ее обычная, сдержанная улыбка. Это была широкая, почти безумная улыбка, полная какого-то странного, лихорадочного восторга.

– На самом деле, – сказала она, делая шаг ближе к нему, – это... довольно возбуждающе.

Гарри почувствовал, как его мозг отказывается обрабатывать информацию. Возбуждающе? Он только что обмочился на нее, и она находит это возбуждающим? Его мир перевернулся с ног на голову.

– Я... я не понимаю, – пробормотал он.

Гермиона Анальмиона подошла еще ближе, так что их лица оказались всего в нескольких дюймах друг от друга. От нее теперь пахло... ну, пахло им. Но она, казалось, этого не замечала.

– Ты – Пробка, – сказала она, ее глаза горели. – Ты – тот, кто всегда находит выход. Ты – тот, кто разрушает барьеры. И теперь... теперь ты разрушил еще один барьер. Между нами.

Она протянула руку и осторожно коснулась его мокрой мантии.

– Я всегда думала, что ты... сдержанный, – прошептала она. – Замкнутый. Но это... это проявление такой первобытной, неконтролируемой силы. Это... это прекрасно.

Гарри был в шоке. Он никогда не думал о своих физиологических потребностях как о «первобытной силе». И уж тем более не считал их «прекрасными».

– Я... я действительно должен извиниться, – снова сказал он, чувствуя себя ужасно. – Я могу использовать *Эванеско* на твоей мантии, если хочешь.

Гермиона Анальмиона покачала головой, ее глаза все еще горели.

– Нет, – ответила она. – Не надо. Это... это как печать. Как знак.

Она снова улыбнулась, и на этот раз ее улыбка была еще шире, еще безумнее.

– Ты знаешь, Пробка, – сказала она, ее голос стал тише, почти шепотом, – я всегда считала, что самые интересные открытия делаются на стыке дисциплин. Магия и... биология. Это так... не изучено.

Она сделала еще один шаг, и теперь их тела почти соприкасались. Гарри чувствовал ее тепло, и от этого ему стало еще неловче.

– Я... – начал он, но она снова перебила его.

– Знаешь, – прошептала она, ее губы почти касались его уха, – я всегда была перфекционисткой. Всегда стремилась к контролю. К порядку. Но ты... ты показал мне, что иногда хаос может быть... весьма продуктивным.

Она отодвинулась немного, чтобы посмотреть ему в глаза. Ее взгляд был полон какой-то странной, новой решимости.

– И знаешь что? – спросила она. – Мне это нравится. Мне нравится, как ты разрушаешь мои представления. Мне нравится, как ты... удивляешь меня.

Гарри был совершенно сбит с толку. Он понятия не имел, что сказать. Он никогда не ожидал, что его самый постыдный момент обернется... таким.

– Пробка, – сказала она, ее голос стал еще тише, – я хочу, чтобы ты сделал это снова.

Гарри моргнул. Он подумал, что ослышался.

– Сделать... что? – спросил он, его голос был едва слышен.

Гермиона Анальмиона улыбнулась. На этот раз ее улыбка была не безумной, а скорее... хищной.

– Я хочу, чтобы ты обмочился на меня снова, – ответила она, ее глаза блестели. – И на этот раз... я хочу, чтобы это было намеренно.

Гарри почувствовал, как его челюсть отвисла. Он был в шоке. Полном, абсолютном шоке. Он никогда не мог себе представить, что Гермиона Анальмиона, само воплощение порядка и рациональности, попросит его о таком.

– Но... зачем? – выдохнул он.

Гермиона Анальмиона пожала плечами, ее взгляд скользнул по его телу.

– Для научных целей, конечно, – ответила она, но в ее голосе звучало что-то еще, что-то, что не имело никакого отношения к науке. – И... для других целей.

Она снова подошла ближе, и на этот раз ее рука скользнула по его груди, а затем опустилась ниже, к его поясу. Гарри вздрогнул.

– Ты знаешь, Пробка, – прошептала она, ее губы снова коснулись его уха, – я всегда считала, что самые глубокие связи возникают там, где меньше всего их ожидаешь. И это... это определенно неожиданно.

Гарри почувствовал, как его тело отреагировало на ее прикосновение. Несмотря на всю неловкость ситуации, в нем проснулось что-то, что он не мог контролировать.

– Гермиона... – пробормотал он.

– Ш-ш-ш, – сказала она, приложив палец к его губам. – Не говори ничего. Просто... почувствуй.

Ее рука опустилась еще ниже, и Гарри почувствовал, как его дыхание участилось. Он был в абсолютном шоке, но в то же время... в нем просыпалось что-то новое, что-то дикое и необузданное.

– Давай, Пробка, – прошептала она, ее глаза горели. – Покажи мне еще раз свою... первобытную силу. Покажи мне, насколько ты... особенный.

Гарри Пробка, мастер по чарам освобождения и исчезновения, оказался в ловушке, из которой не хотел выбираться. И, к своему удивлению, он понял, что ему это нравится. Он посмотрел в глаза Гермионы Анальмионы, и в ее взгляде он увидел не осуждение, а что-то гораздо более глубокое и интригующее. Что-то, что обещало новые, неизведанные горизонты. И он, Гарри Пробка, был готов их исследовать.