« вы кто такие, идите нахуй »

Рув сидел в привычной полумрачной тишине церкви, держа руки в карманах своей неизменной зимней куртки. Холод, который он излучал, был не только метафорическим. Серые стены вокруг, хоть и казались старыми, хранили в себе нечто успокаивающее. Рядом, как всегда, была Сарвенте, её розовая аура казалась единственным источником тепла в этом месте. Она что-то тихо напевала, перебирая страницы старой книги, которая, вероятно, была старше их обоих. Рув не слушал слов, но мелодия была знакома и привычна, как его собственное сердцебиение.

Вдруг оглушительный грохот разорвал тишину. Двери церкви распахнулись настежь, ударившись о стены с такой силой, что пошатнулись даже старые колонны. Рув инстинктивно напрягся, его белые глаза сузились. Он не любил неожиданностей, особенно когда они нарушали их хрупкий покой.

На пороге стояли двое. Подросток и девочка. Высокий парень с растрёпанными белыми волосами и чёрными рогами, одетый в винный свитер и чёрный галстук-бабочку, стоял, засунув руки в карманы, с наглой ухмылкой на лице. Рядом с ним, прижимая к груди книгу, стояла девочка с пепельно-розовыми волосами, собранными в два хвостика, и одним рогом. Её лицо было таким же бесстрастным, как и у Рува, а глаза – голубой и розовый – смотрели с удивительной серьёзностью.

— Чего уставились, старики? — нагло произнёс парень, его голос был резким и самоуверенным. — Не ожидали гостей?

Рув молча перевел взгляд на Сарвенте. Она выглядела озадаченной, но не испуганной. Её обычная приветливость, однако, была омрачена явным недоумением.

— Приветствую вас, дети мои, — мягко начала Сарвенте, медленно поднимаясь. — Вы заблудились? Или пришли присоединиться к нашей общине?

Парень фыркнул, а девочка лишь покачала головой.

— Мы не заблудились, и уж точно не собираемся вступать в эту вашу… секту, — съязвил подросток. — Мы пришли за кое-чем другим.

— За чем? — голос Рува был низким и угрожающим, эхом разнёсся по церкви. Он почувствовал, как земля под ногами слегка завибрировала, но тут же подавил это. Не время для демонстрации силы.

— За ответами, — ответила девочка, её голос был тихим, но удивительно твёрдым. — И за вами.

Рув и Сарвенте обменялись взглядами. Они никогда раньше не видели этих детей. И уж тем более не чувствовали к ним никакой связи.

— Мы вас не знаем, — сказал Рув, его тон был окончательным. — Убирайтесь.

— О, да ладно тебе, батя! — воскликнул парень, делая шаг вперёд. — Неужели ты настолько стар, что забыл своих собственных детей?

Рув замер. «Батя»? «Детей»? Это была какая-то дурацкая шутка. Или провокация.

— Я не ваш отец, — прорычал Рув, его руки сжались в кулаки в карманах.

— А я не твоя мать, — добавила Сарвенте, хотя в её голосе уже проскользнула нотка сомнения. Она внимательно рассматривала детей, пытаясь найти что-то знакомое в их чертах.

— Ох, ну конечно, — парень закатил глаза. — Вы же не помните. Это так… по-вашему. Особенно тебе, Рув. Ты вечно всё забываешь, кроме того, как воровать у богатых.

Последние слова заставили Рува вздрогнуть. Об этом знали лишь он и Сарвенте.

— Откуда ты знаешь? — спросил Рув, его голос стал чуть менее уверенным.

— Мы знаем всё, — ответила девочка, её взгляд скользнул по Руву, задерживаясь на его повязке. — Мы наблюдали за вами годами.

— Наблюдали? — Сарвенте нахмурилась. — Из чего?

— Из Ничтожного Мира, — гордо заявил парень. — Я Селевер, а это моя сестра Расази. Мы ваши дети из другой реальности.

Наступила долгая, напряжённая тишина. Рув и Сарвенте пытались осмыслить услышанное. Дети из другой реальности? Это звучало как бред.

— Это какая-то шутка, — наконец сказал Рув.

— Нет, это не шутка, — возразила Расази. — Мы здесь, потому что вы, наконец, начали сближаться в этой реальности. Наши миры связаны. Если вы поженитесь, мы сможем остаться.

Сарвенте покраснела, а Рув лишь хмыкнул. Идея женитьбы никогда не приходила ему в голову. Их отношения были сложными, основанными на доверии и вечном обещании, но не на романтике.

— Вы что, издеваетесь? — спросил Рув. — Какая свадьба?

— Именно! — Селевер вновь ухмыльнулся. — Если вы будете тянуть, мы так и застрянем в этой вашей пустоте. А нам, знаешь ли, хочется нормальной жизни. С мамой, которая не пытается каждого обратить в свою веру, и с батей, который не прячется от полиции.

— Я не прячусь, — огрызнулся Рув.

— Конечно-конечно, — Селевер махнул рукой. — Ты просто «путешествуешь».

Сарвенте подошла к детям, её лицо выражало смесь недоверия и любопытства.

— И как вы докажете свои слова? — спросила она, её взгляд был прикован к Селеверу.

Селевер усмехнулся.

— Ну, например, я могу рассказать тебе, мам, что ты постоянно пытаешься накормить папу острым тортом на его день рождения, несмотря на то, что он ненавидит сладкое. И что он всегда его ест, чтобы тебя не расстроить.

Сарвенте удивлённо распахнула глаза. Это была их маленькая тайна, которую она рассказала только Руву, и то, когда тот был в полусне.

— Или, — продолжила Расази, её голос оставался ровным, — я могу сказать, что ты, Рув, иногда плачешь, когда Сарвенте говорит во сне о ваших прошлых ссорах, и извиняешься утром, хотя она ничего не помнит.

Рув напрягся. Это было слишком личное. Слишком правдивое. Он никогда никому об этом не говорил, даже Сарвенте.

— Но самое главное, — сказал Селевер, делая шаг к Руву, — это вот что. — Он указал на повязку Рува. — Эта лента на твоем глазу. Ты думаешь, это просто повязка?

Рув молчал, его сердцебиение усилилось.

— Это подарок, — продолжил Селевер. — Подарок от мамы, когда вы были детьми. Она дала тебе её, чтобы ты не забыл о вашем обещании. Обещании встретиться снова.

Рув поднял руку и прикоснулся к своей повязке. Он всегда носил её, не придавая особого значения. Просто привычка, как часть его образа. Но теперь… воспоминания, туманные и далёкие, начали проступать сквозь завесу забвения. Образ маленькой девочки с розовыми волосами, протягивающей ему яркую ленту. Обещание.

Сарвенте ахнула. Она тоже почувствовала этот отголосок прошлого.

— Я… я не помню, — прошептала она.

— Конечно, не помнишь, — сказал Селевер. — Вы оба потеряли память об этом. Но эта лента — это ваш якорь. Символ вашей связи.

Повисла тишина, на этот раз не напряжённая, а наполненная глубокими размышлениями. Рув смотрел на повязку, на Селевера, потом на Сарвенте. В её глазах он видел то же потрясение, что и в своих.

— Значит… вы действительно наши дети? — голос Рува был непривычно мягким.

— Да, — ответила Расази. — И мы хотим домой. К вам.

Сарвенте медленно подошла к детям, её обычная сдержанность исчезла. В её глазах светилась надежда.

— Но… почему мы не помним? И почему вы в другой реальности?

— Это длинная история, — ответил Селевер. — Вкратце, если вы не будете развивать свои отношения, мы так и останемся в пустоте. Наше существование зависит от вашей любви, вашей связи.

Рув провёл рукой по лицу, пытаясь переварить всю эту информацию. Его холодное сердце, казалось, впервые за долгое время почувствовало что-то похожее на тепло. Дети. Его и Сарвенте. Из другой реальности. Это было невероятно, но доказательства были слишком убедительны.

— А что будет, если мы… не справимся? — спросил Рув.

— Тогда мы исчезнем, — тихо сказала Расази. — Навсегда.

Сарвенте обняла Расази, прижимая её к себе.

— Нет! — воскликнула она. — Мы не допустим этого!

Рув смотрел на них, на эту необычную семью, которая вдруг появилась в его жизни. Он всегда был одиночкой, беглецом, привыкшим к холоду и отчуждению. Но Сарвенте изменила его мир. А теперь эти дети… они принесли с собой новую ответственность, новую цель.

— Значит, нам нужно… пожениться? — Рув посмотрел на Сарвенте.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Кажется, да.

Селевер закатил глаза.

— Наконец-то! Сколько можно тянуть резину? Я уже думал, что никогда не выберусь из этой чёртовой пустоты.

Рув подошёл к Сарвенте и детям. Он всё ещё не мог до конца поверить в происходящее, но что-то внутри него подсказывало, что это правда. Что эти дети – его плоть и кровь, его будущее.

— Хорошо, — сказал Рув, его голос был низким, но без прежней угрозы. — Но только если вы будете вести себя прилично. И никаких шуток про «стариков».

Селевер усмехнулся.

— Постараюсь, батя. Но ничего не обещаю.

Расази подняла взгляд на Рува, в её глазах мелькнула редкая искра тепла.

— Спасибо, папа.

Впервые за много лет Рув почувствовал что-то, что было сильнее его обычного равнодушия. Это было странное, немного пугающее, но в то же время невероятно тёплое чувство. Чувство принадлежности. Чувство семьи.

Церковь, когда-то казавшаяся ему лишь убежищем, теперь наполнилась новой жизнью, новыми голосами. И Рув, бывший преступник, холодный и отстранённый, вдруг понял, что готов защищать эту новую жизнь любой ценой. Ведь теперь у него была семья. И это было важнее всего.