Не просто подруга.

Гарри нервно поправил галстук-бабочку, который, казалось, душил его сильнее, чем дементор. Он стоял у входа в Большой зал, превращенный усилиями профессора Слизнорта в нечто среднее между роскошным бальным залом и оранжереей. Потолок был усыпан мерцающими звездами, а стены увиты гирляндами из живых цветов, источающих приторный аромат. Все это великолепие должно было, по замыслу Слизнорта, создать атмосферу изысканности и эксклюзивности, соответствующую его любимому "Клубу Слизней".

Он пригласил Гермиону. Конечно, пригласил. Она же его лучшая подруга. Кто еще мог бы составить ему компанию на этом пышном, но до жути скучном мероприятии? Рон, скорее всего, уснул бы прямо за столом, а Джинни… ну, Джинни была занята своими делами. Да и если честно, Гарри не хотел приглашать Джинни. Не сегодня.

Он старался убедить себя, что Гермиона – самый логичный выбор. Умная, интересная собеседница, всегда поддержит в разговоре. И, конечно, она не будет задавать глупых вопросов или пытаться втянуть его в очередную авантюру. Чисто дружеское приглашение. Ничего больше.

Но вот она появилась. И все его тщательно выстроенные оборонительные линии рухнули в одно мгновение.

Гермиона спускалась по лестнице, и каждый ее шаг отдавался эхом в его груди. Платье. Она выбрала платье. Не повседневную мантию, не что-то практичное и удобное, а настоящее бальное платье. Оно было цвета глубокой синей ночи, из струящегося шелка, который мягко облегал ее фигуру, подчеркивая каждый изгиб. Лиф был расшит крошечными серебряными бусинами, напоминающими россыпь звезд, а тонкие бретельки обнажали ее изящные плечи. Волосы, обычно упрямо торчащие во все стороны, были аккуратно собраны в высокую прическу, из которой выбивались лишь несколько локонов, обрамлявших ее лицо. На шее блестело тонкое серебряное колье, а в ушах поблескивали крошечные серьги.

Гарри почувствовал, как пересохло у него в горле. Он видел Гермиону в праздничных нарядах и раньше, но это… это было нечто совсем иное. Она выглядела не просто красиво. Она выглядела… ослепительно. Женственно. Так, что захватывало дух и заставляло сердце пропустить удар.

Он вдруг осознал, что все эти годы он смотрел на Гермиону сквозь призму привычки, сквозь призму их общей истории, их дружбы. Он видел в ней лишь Гермиону – свою Гермиону, умную, верную, немного занудную, но такую родную. Но сейчас… сейчас перед ним стояла совершенно другая Гермиона. Незнакомая. И до ужаса притягательная.

Она заметила его и улыбнулась. Улыбка Гермионы всегда была искренней и немного стеснительной, но сегодня она казалась особенно сияющей.

— Привет, Гарри! Ты уже здесь? — ее голос прозвучал мелодично, и Гарри едва смог выдавить из себя ответ.

— Привет, Гермиона. Ты… ты выглядишь… потрясающе, — слова давались с трудом, и он почувствовал, как краска прилила к его щекам.

Гермиона слегка покраснела, и ее глаза заблестели.

— Спасибо, Гарри. Ты тоже выглядишь очень… элегантно, — она кивнула на его мантию, и Гарри почувствовал себя неловко. Его элегантность и ее потрясающий вид не шли ни в какое сравнение.

Они вошли в зал, и Гарри не мог отделаться от ощущения, что все взгляды прикованы к ним. Или, точнее, к Гермионе. Он заметил несколько завистливых взглядов со стороны девушек и восхищенных — со стороны парней. И это чувство… это чувство было новым и странным. Чувство собственничества. Желание спрятать ее от всех этих взглядов, укрыть от чужих глаз.

Профессор Слизнорт, сияющий от гордости и самодовольства, тут же подхватил их.

— Гарри, мой мальчик! И мисс Грейнджер! Вы просто украшение моего сегодняшнего вечера! Гермиона, дитя мое, вы расцвели, как самая прекрасная из моих лилий!

Гермиона мило улыбнулась, а Гарри почувствовал, как в нем закипает странное раздражение. "Моя лилия"? Что за чушь?

Вечер пошел своим чередом. Шумные разговоры, смех, звон бокалов, живая музыка, которая, казалось, вибрировала в воздухе. Гарри пытался поддерживать беседу со Слизнортом, с другими членами "Клуба Слизней", но его мысли постоянно возвращались к Гермионе. Она сидела рядом, вежливо улыбаясь, отвечала на вопросы, но Гарри видел, что она немного скучает. Это было не ее место. Ей было бы интереснее в библиотеке, за чтением какой-нибудь сложной книги. Или в гостиной Гриффиндора, обсуждая с ним и Роном последние новости.

Он вдруг понял, что ему тоже скучно. Скучно без нее. Скучно от всего этого светского лоска, который так ценил Слизнорт. Единственное, что имело значение, это ее присутствие рядом.

Наконец, Слизнорт объявил первый танец. Пары начали выходить на танцпол. Гарри почувствовал легкий укол паники. Он не умел танцевать. Совсем. Он едва помнил движения с Рождественского бала на четвертом курсе, и то, как Джинни тогда еле сдерживала смех.

Он повернулся к Гермионе, собираясь извиниться и предложить просто посидеть, но увидел ее взгляд. В ее глазах было что-то… мечтательное. Она смотрела на танцующие пары, и Гарри вдруг понял, что ей хотелось танцевать.

И вот тут-то и проявились эти новые, непонятные чувства. Он не хотел разочаровывать ее. Не хотел, чтобы она скучала. Он хотел, чтобы она была счастлива. И если для этого нужно было выйти на танцпол и опозориться, то пусть будет так.

— Гермиона, — он протянул ей руку. — Ты… ты хочешь потанцевать?

Ее глаза расширились от удивления, а потом засияли.

— Гарри? Ты… ты умеешь танцевать?

— Ну, не совсем, — он усмехнулся. — Но я могу попробовать. Если ты меня научишь.

Она взяла его руку, и Гарри почувствовал, как по его телу пробежал электрический разряд. Ее ладонь была мягкой и теплой. Он поднялся, и она последовала за ним.

Они вышли на танцпол, и Гарри почувствовал себя невероятно неловко. Он был уверен, что все на них смотрят. Но Гермиона, казалось, этого не замечала. Она положила свою руку ему на плечо, а он, немного нерешительно, обнял ее за талию. Ее талия оказалась такой тонкой, такой хрупкой под его рукой. Он почувствовал легкий аромат ее волос, смешанный с запахом цветов.

Музыка была медленной, вальс. Гарри попытался вспомнить хоть что-нибудь, но его ноги, казалось, отказывались подчиняться.

— Просто следуй за мной, Гарри, — прошептала Гермиона. Ее голос был таким близким, что он почувствовал ее дыхание на своей щеке.

И он последовал. Неловко, неуклюже, наступая ей на ноги, но она терпеливо вела его, мягко направляя, подсказывая движения. Он чувствовал, как ее тело движется в такт музыке, и постепенно, шаг за шагом, он начал ловить ритм.

Он смотрел в ее глаза. Они были карими, глубокими, и в них отражались мерцающие огоньки зала. В них было столько тепла, столько понимания. И что-то еще… что-то, что он не мог расшифровать.

Он вдруг понял, что ему все равно, кто на них смотрит. Все равно, что он, возможно, выглядит глупо. Важно было только то, что он танцует с Гермионой. Что ее рука лежит на его плече, что его рука обнимает ее талию, что они движутся вместе, как единое целое.

Это было не просто дружеское объятие. Это было что-то большее. Что-то, что заставляло его сердце биться быстрее, а кровь — бурлить в жилах.

Он почувствовал, как она слегка наклонилась к нему.

— Ты не так уж и плох, Гарри, — прошептала она, и в ее голосе прозвучали нотки смеха.

Он улыбнулся.

— Это все благодаря тебе. Ты отличный учитель.

Они продолжали кружиться в танце, и Гарри все больше расслаблялся. Он уже не думал о движениях, он просто чувствовал музыку, чувствовал Гермиону. Ему казалось, что время остановилось, что существует только этот момент, только они вдвоем, окруженные музыкой и светом.

Он вдруг поймал себя на мысли, что ему хочется притянуть ее ближе. Хочется почувствовать ее всем телом, прижаться к ней. Хочется провести рукой по ее волосам, по ее щеке. Хочется поцеловать ее.

Эта мысль ударила его, как молния. Поцеловать Гермиону? Его лучшую подругу? Это было безумие. Невозможно. Неправильно.

Но в то же время… так сильно хотелось.

Он отвлекся на мгновение, и Гермиона тут же почувствовала его напряжение.

— Что-то случилось, Гарри? — она посмотрела на него с беспокойством.

— Нет, нет, все в порядке, — он поспешно ответил, стараясь скрыть свои мысли. — Просто… просто я никогда не думал, что танцевать может быть так… приятно.

Гермиона улыбнулась, и ее улыбка была такой искренней, такой теплой, что Гарри почувствовал, как что-то внутри него тает.

Они танцевали еще несколько вальсов, пока Гарри не почувствовал, что его ноги начинают ныть. Они вернулись к своему столу, и Гарри, чувствуя себя опустошенным и одновременно наполненным какой-то новой энергией, налил себе тыквенного сока.

— Гарри, ты был великолепен, — сказала Гермиона, и ее глаза сияли. — Я не знала, что ты умеешь танцевать.

— Я и сам не знал, — рассмеялся Гарри. — Ты меня вдохновила.

Они сидели и разговаривали, но это был уже не тот обычный, дружеский разговор. В воздухе витало что-то новое, невысказанное. Гарри ловил себя на том, что постоянно смотрит на Гермиону, замечая каждую ее деталь: как она слегка морщит нос, когда о чем-то задумывается, как ее губы изгибаются в легкой улыбке, как ее глаза блестят, когда она увлеченно что-то рассказывает.

Он вдруг осознал, что Гермиона – не просто его подруга. Она была чем-то гораздо большим. Она была частью его самого, его опорой, его совестью, его светом. И сейчас, когда он видел ее такой красивой, такой женственной, такой желанной, он понял, что его чувства к ней выходят далеко за рамки обычной дружбы.

Это было страшно. Страшно, потому что это могло разрушить все, что они построили. Их дружбу, их многолетние отношения. Но в то же время это было и волнующе. Захватывающе.

Ближе к концу вечера Гарри заметил, как к ним приближается Кормак Маклагген. Кормак, который всегда открыто флиртовал с Гермионой, и который был для Гарри постоянным источником раздражения.

— Гермиона, ты просто сияешь! Не хочешь ли подарить мне один танец? — Кормак самодовольно улыбнулся, протягивая руку.

Гарри почувствовал, как в нем закипает злость. Он хотел сказать "нет", хотел оттолкнуть Кормака, но Гермиона, прежде чем он успел что-либо произнести, вежливо, но твердо ответила:

— Спасибо, Кормак, но я, пожалуй, откажусь. Я уже натанцевалась.

Кормак, явно озадаченный таким отказом, попытался возразить, но Гермиона лишь снова улыбнулась, и он, наконец, отступил, бросив на Гарри недовольный взгляд.

Гарри почувствовал облегчение, смешанное с торжеством. Она отказала ему. Отказала ради него.

— Спасибо, — тихо сказал он.

— За что? — Гермиона вопросительно посмотрела на него.

— За то, что отказала ему.

Она слегка покраснела.

— Ну, я действительно устала. И вообще, мне не очень нравится его манера…

Гарри улыбнулся. Он знал, что она не просто устала. Она сделала это для него.

Они сидели в тишине, наблюдая за остальными гостями. Музыка стихла, и Слизнорт начал произносить прощальную речь. Гарри чувствовал, как его сердцебиение постепенно успокаивается, но внутреннее волнение никуда не уходило.

Когда бал подошел к концу, они вышли из Большого зала. Ночь была прохладной, но звездной. Гарри и Гермиона шли по коридорам Хогвартса, идя в сторону башни Гриффиндора.

— Сегодня было… интересно, — сказала Гермиона, и в ее голосе прозвучала легкая задумчивость.

— Да, — согласился Гарри. — Интересно.

Они дошли до портрета Полной Дамы. Гарри остановился.

— Гермиона, — он повернулся к ней, и его голос звучал немного хрипло.

Она подняла на него свои большие карие глаза.

— Да, Гарри?

Он смотрел на нее, на ее синее платье, на ее блестящие волосы, на ее нежное лицо. И вдруг понял, что не может больше держать это в себе. Он должен был сказать ей. Или хотя бы попытаться.

— Я… я… — слова застряли у него в горле. Как сказать ей, что он чувствует? Как объяснить, что она для него не просто подруга? Что он хочет ее, хочет быть с ней, хочет…

Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Гермиона не отступила. Она лишь смотрела на него, ее взгляд был полон ожидания.

Гарри поднял руку и осторожно коснулся ее щеки. Ее кожа была мягкой и теплой. Он почувствовал, как по его телу прошла дрожь.

— Гермиона, — прошептал он. — Ты… ты такая…

Он не договорил. Он просто наклонился и поцеловал ее.

Поцелуй был нежным, неуверенным, но полным всего того, что он чувствовал. Это было как откровение, как взрыв эмоций, которые он так долго подавлял.

Гермиона сначала замерла, а потом ответила на поцелуй. Ее губы были мягкими и теплыми, и Гарри почувствовал, как ее рука осторожно легла ему на шею, притягивая его ближе.

В этот момент для Гарри не существовало ничего, кроме Гермионы. Не существовало войны, не существовало Волдеморта, не существовало Хогвартса. Только они вдвоем, в объятиях друг друга, под мерцающими звездами Хогвартса.

Когда они оторвались друг от друга, оба были запыхавшимися. Глаза Гермионы были широко раскрыты, и в них плескалось столько эмоций: удивление, радость, нежность.

— Гарри… — прошептала она.

— Я… я не знаю, что это, — Гарри сбивчиво произнес. — Но я… я чувствую… к тебе…

Он не мог найти нужных слов. Но, возможно, слова и не были нужны.

Гермиона улыбнулась. Ее улыбка была такой желанной, такой искренней.

— Я тоже, Гарри. Я тоже.

И в этот момент Гарри понял, что его жизнь никогда не будет прежней. Что этот бал, этот танец, этот поцелуй изменили все. И что, возможно, это было самое лучшее, что когда-либо с ним случалось. Запретный вальс закончился, но только для того, чтобы дать начало новой, неизведанной мелодии.