Девушка и демон

Ночной клуб пульсировал от ритмичной музыки, смеха и звона бокалов. Свет стробоскопов выхватывал из темноты то танцующие фигуры, то лица, искаженные безудержным весельем. Среди этого хаоса, на барной стойке, сидела девушка. Ее каштановые волосы рассыпались по плечам, а голубые глаза, обычно сияющие невинностью, сейчас были затуманены алкоголем. Ей было всего семнадцать, почти восемнадцать, но она уже пыталась утопить в вине свои подростковые горести.

Его взгляд, золотой и пронзительный, мгновенно выделил ее из толпы. Асмодей, демон похоти, был здесь не ради развлечений. Он искал новую игрушку, новую жертву для своих извращенных желаний. И эта пьяная, наивная девчонка идеально подходила. Он мог бы просто взять ее силой, но предпочитал играть, наслаждаясь моментом, когда жертва сама падает в его сети.

Он подошел ближе, его черные волосы падали на высокий лоб, а на губах играла хищная улыбка. Девушка, почувствовав его присутствие, подняла на него затуманенный взгляд.

— Привет, красавица, — пророкотал он, и ее тело словно пронзило электрическим разрядом. Даже в ее опьяненном состоянии она почувствовала его мощную ауру, притягательную и опасную одновременно.

— Привет, — пробормотала она, ее голос был хриплым. Она потянулась к нему, ее пальцы скользнули по его руке. — Ты такой... красивый.

Асмодей усмехнулся. Как предсказуемо.

— Хочешь потанцевать? — предложил он, зная, что ее ответ будет утвердительным.

Они танцевали, если это можно было так назвать. Она липла к нему, ее движения были неуклюжими, но полными скрытой страсти, которую он пробуждал в ней. Он чувствовал, как ее тело реагирует на каждое его прикосновение, каждый его взгляд.

— Поехали ко мне, — прошептал он ей на ухо, когда она уткнулась ему в грудь. — Там будет веселее. И... безопаснее. У меня вазектомия.

Ложь легко слетела с его губ. Безопасность? Он был воплощением опасности. Вазектомия? Он был демоном похоти, и его цель была прямо противоположна. Он уже установил на нее печать, пока она была пьяна и беззащитна. Печать, которая сделает ее бессмертной и вечно молодой, печать, которая заставит ее тело желать его, даже если ее разум будет сопротивляться. И самое главное – печать, которая гарантировала, что каждый их половой акт, не приводящий к беременности, автоматически приведет к двойной беременности.

Она кивнула, ее глаза горели от предвкушения. Она не понимала, что только что продала свою душу, свою жизнь, свое будущее.

Они оказались в его роскошном пентхаусе, откуда открывался потрясающий вид на ночной город. Девушка, все еще опьяненная, но уже не так сильно, как в клубе, сбросила с себя одежду. Асмодей наблюдал за ней, его золотые глаза горели голодным огнем. Он наслаждался ее невинностью, ее неопытностью, зная, что скоро от всего этого не останется и следа.

Он взял ее, грубо, властно, не обращая внимания на ее слабые протесты, которые быстро сменились стонами. Ее тело, под воздействием печати, отзывалось на каждое его прикосновение, на каждый его толчок. Она была его, полностью и без остатка. И когда он кончил в нее, он почувствовал, как в ней зарождается новая жизнь. Двойня. Как и планировалось.

Когда она проснулась, солнце уже стояло высоко. Голова раскалывалась, а тело ныло. Она почувствовала что-то мокрое между ног и, ужаснувшись, поняла, что он кончил в нее. Паника охватила ее. Она была так глупа, так наивна!

Но прежде чем она успела что-либо предпринять, мир вокруг нее закружился. Вспышка света, и вот она уже не в роскошной спальне, а в совершенно другом месте. Вокруг нее клубился красный туман, слышались неясные крики и стоны, а воздух был наполнен запахом серы. Ад.

Асмодей стоял перед ней, его золотые глаза насмешливо изучали ее.

— Добро пожаловать домой, моя дорогая, — промурлыкал он.

С этого момента ее жизнь превратилась в кошмар. Он заставлял ее ходить голой, без нижнего белья, с ошейником-колокольчиком, который звенел при каждом ее движении. Единственным украшением были кошачьи уши, которые он создал на ее голове, сделав их невероятно чувствительными. Теперь каждый шорох, каждый звук причинял ей дискомфорт, но и одновременно изощренно возбуждал.

Он насиловал ее по пятнадцать-двадцать раз в день, не давая ей ни минуты покоя. Сначала она сопротивлялась, плакала, умоляла. Но ее сопротивление было бесполезным. Его сила была безгранична, а ее тело, под воздействием печати, предавало ее, реагируя на него желанием, даже когда ее разум кричал от отвращения.

Постепенно она смирилась. Поняла, что ничего не может сделать. Ее рассудок не помутился, но она перестала бороться. В ее глазах погас огонь, а движения стали механическими. Она стала его рабыней, его игрушкой, его собственностью. И, что самое страшное, в ее душе начал зарождаться Стокгольмский синдром. Она начала видеть в нем не только своего мучителя, но и единственного человека, который был рядом, единственного, кто проявлял к ней "внимание", пусть и такое жестокое.

Через несколько месяцев она родила двойню. Две девочки, с золотыми глазами, как у их отца. Но она не чувствовала к ним привязанности. Она видела в них лишь продолжение своего кошмара. Няни-суккубы и сам Асмодей занимались их воспитанием. Девушка не скучала по ним, не думала о них. Они были лишь частью ее новой, ужасной реальности.

И после первого же полового акта после родов она снова забеременела. Это был замкнутый круг, из которого, казалось, не было выхода. Асмодей не подпускал к ней никого, даже суккубов. Он был собственником до мозга костей и хотел, чтобы она принадлежала только ему.

Однажды, по какой-то неведомой причине, Асмодей дал ей одежду. Простую, но все же одежду. И телепортировал ее на Землю, в какой-то парк. Он был рядом, его золотые глаза не отпускали ее ни на секунду.

Она чувствовала себя странно в этой одежде, к которой давно отвыкла. Мир Земли казался ей чужим, незнакомым, хотя когда-то был ее домом.

Внезапно к ним подошел мужчина. У него были светлые волосы, голубые глаза и невероятно спокойное, доброе выражение лица. Ангел. Она сразу это поняла.

— Приветствую, — сказал он, его голос был мягким и мелодичным. Он посмотрел на Асмодея, затем на нее, и его взгляд задержался на ее ошейнике и кошачьих ушах, которые она пыталась спрятать под волосами. — С тобой все в порядке, дитя?

Она молчала, не зная, что ответить. Ее взгляд метнулся к Асмодею, который стоял рядом, его лицо было непроницаемым.

Ангел, заметив ее страх, повернулся к Асмодею.

— Отпусти ее, демон. Она не принадлежит тебе.

Асмодей усмехнулся.

— О, но она принадлежит мне, ангел. Полностью. И никто не сможет это изменить.

Ангел покачал головой.

— Я вижу ее боль. Я вижу ее страдания. Я помогу ей.

Он протянул к ней руку, его глаза светились состраданием.

— Не бойся, — сказал он. — Я спасу тебя от него.

Но вместо ожидаемой благодарности, девушка отшатнулась. Ее голубые глаза, в которых раньше теплилась надежда, теперь были полны ужаса. Она посмотрела на Асмодея, затем на ангела, и в ее сознании произошел сбой. Она не хотела, чтобы ее спасали от него. Он был ее миром, ее реальностью, пусть и жестокой.

Ангел, заметив ее реакцию, нахмурился. Он понял. Стокгольмский синдром. Она была настолько сломлена, настолько измучена, что начала воспринимать своего мучителя как спасителя.

В этот момент Асмодей сделал шаг вперед.

— Кажется, ты не понял, ангел, — прорычал он, его золотые глаза вспыхнули. — Она моя. И никто не посмеет посягнуть на мою собственность.