Скрытая язва

«Ну, Софи, расскажи, что за мальчик?» — голос Вероники звучал сладко, как яблочный пирог, который она так искусно пекла для учителей. Но София уже научилась улавливать в этом сиропе едва заметную горчинку. Они сидели в школьной столовой, доедая ланч. София ковыряла вилкой салат, пытаясь оттянуть неизбежное.

«Да так… Просто один одноклассник, Майк. Он… ну, он милый. Сегодня помог мне с учебниками, когда я их уронила», — София почувствовала, как на щеках разливается лёгкий румянец. Ей действительно было приятно внимание Майка. Он не был навязчивым, просто улыбнулся и поднял её книги. Ничего особенного, но после постоянного «надзора» Вероники даже такая мелочь казалась глотком свежего воздуха.

Вероника замерла. Её серо-голубые глаза за толстыми стёклами очков на секунду стали ещё меньше и холоднее. София почти физически ощутила, как вокруг Вероники сгущается невидимая, но осязаемая аура недовольства.

«Майк? Этот… Майк?» — Вероника слегка скривила губы, словно только что откусила лимон. — «Софи, ты же знаешь, он такой… неуклюжий. И оценки у него не очень. Тебе же нужен кто-то умный, кто сможет поддержать разговор о литературе, о науке. А Майк… он только и может, что о футболе болтать».

«Ну и что? Он добрый», — София попыталась защитить парня, но тут же почувствовала укол вины. Вероника всегда так делала: заставляла её чувствовать себя неблагодарной, когда она пыталась хоть на секунду отвлечься от их «дружбы».

«Конечно, добрый, — Вероника тут же сменила тактику, её голос вновь стал мягким, почти ласковым. — Я же не говорю, что он плохой. Просто… ты такая нежная, Софи. Тебе нужен кто-то, кто будет тебя понимать, кто будет о тебе заботиться по-настоящему. А такие мальчики… они быстро надоедают. Вот, например, я. Я же всегда о тебе думаю, всегда волнуюсь».

И тут же, как по волшебству, Вероника переключилась на тему домашнего задания, расписания уроков, необходимости купить новый пенал. София слушала вполуха, чувствуя, как её энтузиазм по поводу Майка улетучивается, растворяясь под напором Вероникиной «заботы».

Вечером, когда София уже почти забыла о Майке, Вероника написала ей сообщение:
«Софи, я тут подумала. Ты такая милая, такая невинная. А эти мальчики в школе… они такие неопытные. Могут тебя обидеть, или ты просто разочаруешься. А я не хочу, чтобы тебе было больно. Может быть, тебе стоит немного подготовиться, чтобы не оплошать? Знать, как действовать, что им на самом деле нужно? У меня дома есть кое-что интересное… для опыта. Приходи завтра после уроков, я тебе покажу. Никому не говори, это наш маленький секрет, чтобы ты была на высоте!»

София прочитала сообщение несколько раз. «Для опыта»? «Чтобы не оплошать»? Звучало странно, но в то же время… интригующе. Вероника всегда была такой умной, такой знающей. Возможно, она и правда хочет ей помочь, уберечь от ошибок. София вздохнула. Она бы хотела обсудить это с Нилом, но знала, что он будет категорически против любых «опытов», особенно если они касаются мальчиков. И уж тем более, если в них замешана Вероника, которую Нил, кажется, недолюбливал заочно, просто по интонации Софииных рассказов.

«Хорошо, Ника. Я приду», — напечатала София, чувствуя лёгкое волнение и предвкушение чего-то нового. Она и представить себе не могла, насколько «новым» окажется этот опыт.

***

На следующий день София пришла к Веронике сразу после уроков. Дом был обычным, двухэтажным, с ухоженным садом. Родители Вероники, как всегда, были на работе.

«Привет, Софи! Проходи!» — Вероника встретила её на пороге с широкой, но какой-то неестественной улыбкой. На ней была домашняя одежда: свободные брюки и футболка, волосы, как всегда, собраны в аккуратный хвост.

«Привет, Ника. Что ты хотела показать?» — София чувствовала себя немного не в своей тарелке. В комнате Вероники всегда царил идеальный порядок, и каждая вещь лежала на своём месте. На стенах висели грамоты и похвальные листы, на полках — аккуратные стопки книг. Ничего необычного, но София чувствовала себя так, словно попала в музей, где нельзя ничего трогать.

«Сначала выпьем сока, а потом я всё покажу», — Вероника протянула ей высокий стакан с ярко-оранжевым напитком. — «Это мой любимый апельсиновый. Я знаю, что ты тоже любишь апельсиновый».

София сделала большой глоток. Сок был вкусным, чуть терпким, но с приятной сладостью. Она расслабилась. Может, она зря нервничала? Вероника просто хочет поделиться чем-то интересным.

Они поболтали о школе, о планах на выходные. София допила сок. Через несколько минут она почувствовала лёгкое головокружение. Комната словно начала плыть перед глазами, а тело стало непривычно тёплым и расслабленным.

«Ника… мне… что-то нехорошо», — пробормотала София, пытаясь сфокусировать взгляд.

«Ой, Софи, ты, наверное, просто устала. Я же говорила, что тебе нужно больше отдыхать», — голос Вероники звучал теперь чуть дальше, словно сквозь вату. Она подошла к Софии, её руки легли на плечи, затем скользнули вниз, обхватывая талию. Прикосновения были странными – нежными, но настойчивыми.

«Не волнуйся, я позабочусь о тебе», — прошептала Вероника, и в её голосе Софии послышались новые, незнакомые нотки. Что-то хищное, что-то… возбуждённое.

София попыталась отстраниться, но её тело уже не слушалось. Мышцы стали ватными, мысли расплывались. В голове нарастал шум, а внизу живота появилось странное, щемящее чувство. Жар разливался по венам, и ей вдруг стало невыносимо жарко.

«Что… что со мной?» — София попыталась сопротивляться, но её руки были слишком слабыми.

Вероника улыбнулась. Это была та самая улыбка, которую София видела только на фотографиях в интернете — широкая, обнажающая зубы, но без тепла в глазах. Улыбка хищницы.

«Ты просто расслабляешься, Софи. Отпускаешь все свои тревоги», — Вероника начала медленно расстёгивать пуговицы на блузке Софии. Пальцы были ловкими и быстрыми. София чувствовала, как ткань скользит по коже, открывая её грудь. Холодный воздух комнаты коснулся разогретой кожи, и София вздрогнула, но даже это движение казалось нереальным.

«Ника… нет…» — София попыталась запротестовать, но слова застряли в горле. Её тело уже отзывалось на странные ощущения. Ей было одновременно страшно и… почему-то хорошо. Возбудитель начал действовать.

Вероника не обращала внимания на её невнятное бормотание. Она сняла с Софии блузку, затем джинсы. Каждое движение было медленным, обдуманным, словно она раздевала драгоценную куклу. София осталась в одном нижнем белье, затем и его не стало. В этот момент София почувствовала себя абсолютно голой и уязвимой, но не могла ничего поделать. Её взгляд был прикован к Веронике, которая смотрела на неё с каким-то странным, почти благоговейным выражением.

«Ты такая красивая, Софи. Такая нежная», — прошептала Вероника, проводя кончиками пальцев по её бедру, затем поднимаясь выше.

София почувствовала, как по телу пробежала волна мурашек. Она не могла понять, что происходит. В её голове всё смешалось: страх, смутное удовольствие, ощущение беспомощности.

Вероника подхватила её на руки. София была лёгкой, как перышко. Она отнесла её в другую часть комнаты, где София увидела нечто странное. Это была кровать, но не обычная. Она была шире, чем обычная, а над ней возвышалась какая-то конструкция из металла и ремней, напоминающая стоматологическое кресло. И к ней была прикреплена… машина.

Вероника бережно уложила Софию на кровать. Тело Софии мягко прогнулось, словно она была сделана из пластилина. Вероника закрепила её запястья и лодыжки мягкими кожаными ремнями. София попыталась дёрнуться, но ремни держали крепко.

«Не бойся, Софи. Я просто хочу, чтобы тебе было удобно», — голос Вероники звучал так успокаивающе, так ласково, что София почти поверила ей.

Затем Вероника подошла к машине. Она была довольно большой, с множеством кнопок и рычагов. Из неё торчал толстый, длинный страпон. Он был блестящим, чёрным, с рельефной поверхностью. София с ужасом поняла, что сейчас произойдёт.

«Вероника… нет… пожалуйста…» — прохрипела София, слёзы потекли по её щекам. Но её тело всё ещё было в плену наркотика. Оно горело, хотело чего-то, чего она не могла понять.

Вероника не ответила. Она взяла большую тубу со смазкой и выдавила её на страпон. Много смазки. Затем она смазала вход Софии. Её пальцы были неожиданно ловкими и профессиональными. Она осторожно растягивала, подготавливая тело.

В это время Вероника наклонилась и поцеловала Софию. Это был глубокий, влажный поцелуй, от которого у Софии закружилась голова. Язык Вероники проник в её рот, исследуя, дразня. Затем Вероника опустилась ниже, целуя шею, грудь, живот Софии. Её прикосновения были уверенными, властными.

«Ты такая сладкая, Софи», — прошептала Вероника, её дыхание обжигало кожу.

София чувствовала, как её тело отзывается на эти прикосновения, несмотря на ужас и стыд. Возбудитель работал на полную катушку.

Когда Вероника убедилась, что София достаточно смазана и растянута, она выпрямилась. Её глаза горели каким-то безумным огнём. Она нажала кнопку на машине.

Страпон медленно, но неумолимо начал двигаться. София задохнулась от боли и шока. Она почувствовала, как её тело пронзает что-то чужое, неконтролируемое. Слёзы текли ручьём. Она пыталась кричать, но изо рта вырывались только невнятные стоны.

Машина работала с равномерным гудением. Страпон входил и выходил, растягивая её всё сильнее. Вероника стояла рядом и наблюдала, её лицо было безмятежным, почти отстранённым.

Затем Вероника достала из-под стола небольшую трубку, соединённую с машиной. София с ужасом увидела, как Вероника вытащила из холодильника несколько шприцев, наполненных какой-то белой жидкостью.
«Это моя сперма, Софи. Я её собирала специально для тебя», — прошептала Вероника, и её слова прозвучали как приговор. Она начала вводить содержимое шприцев в трубку.

Машина продолжала работать, а из страпона, с каждым толчком, начала выделяться густая, белая жидкость. Она пачкала всё вокруг: бёдра Софии, простыни, живот. София чувствовала, как её наполняют, как она становится частью чего-то грязного и отвратительного.

«А теперь, Софи, покажи мне, какая ты послушная», — Вероника опустилась на колени между ног Софии. Она раздвинула её ноги, обнажая свою киску. — «Лизни. Ты же хочешь меня. Я знаю».

София попыталась отвернуться, но её голова была зафиксирована. Наркотик затуманил разум, а возбудитель требовал разрядки. Её язык, словно против её воли, потянулся к Веронике.

Она лизала, чувствуя вкус Вероники, и в этот момент она ненавидела себя, ненавидела Веронику, ненавидела весь мир. Но её тело не слушалось. Оно отвечало на прикосновения, на ощущения, на влагу.

Камеры по всей комнате снимали всё это с разных ракурсов. София видела их, но не могла ничего сделать. Красные огоньки мигали, фиксируя каждый её стон, каждую слезинку.

Вероника меняла темп машины: от медленного, тягучего, до бешеного, почти невыносимого. София кончала несколько раз, её тело билось в конвульсиях, а из страпона всё продолжала изливаться сперма Вероники.

Вся София была покрыта этой жидкостью: её лицо, волосы, грудь, живот, бёдра. Она чувствовала себя униженной, грязной, использованной. Но наркотик не давал ей прийти в себя до конца.

Когда всё закончилось, Вероника выключила машину. Страпон медленно вышел из Софии. Вероника отстегнула ремни.
«Вот так, Софи. Теперь ты готова. Теперь ты знаешь, что такое настоящая страсть», — Вероника улыбнулась ей. — «Ты же никому не расскажешь о нашем маленьком секрете, правда? А то… будет очень стыдно».

София лежала, тяжело дыша. Её тело болело, но в то же время было опустошённым и странно расслабленным. Она ничего не могла сказать. Только слёзы текли по щекам, смешиваясь со спермой Вероники.

«Завтра ты ничего не вспомнишь, Софи. Только приятное ощущение. Я позабочусь об этом», — Вероника наклонилась и поцеловала её в лоб. — «Мы же лучшие подруги, правда?»