Тень света

– Энерд, ты снова это делаешь, – голос Зонтика прозвучал мягко, почти невесомо, разрезая густую тишину тронного зала, словно тонкий луч фонарика.

Высокая фигура у окна вздрогнула. Энерд стоял спиной к ней, его колоссальный силуэт в два с половиной метра ростом перекрывал бледный, выжигающий свет луны Найтмера. В руках он сжимал свой посох, который в этот момент переливался ртутным блеском, медленно принимая форму тяжелого зазубренного клинка. Черно-белая маска, заменяющая ему лицо, лежала на подоконнике, обнажая бледную, изрезанную шрамами кожу и глаза, в которых сейчас плескалась не ярость, а глубокая, изматывающая усталость.

– Тебе не следует бодрствовать в такой час, – пробасил он, не обернувшись. Его голос вибрировал в самой груди Зонтика, заставляя её сердце биться чаще. – Ночь — это время хищников. А я… я слишком долго был вожаком этой стаи, чтобы забыть вкус крови на губах.

Зонтик сделала шаг вперед, её длинные голубые волосы каскадом рассыпались по плечам, контрастируя с серым шарфом, который она плотнее прижала к подбородку. Она больше не боялась его. Тот первобытный ужас, что сковывал её при их первой встрече в лесу, сменился чем-то гораздо более глубоким и опасным — состраданием, переросшим в любовь.

– Найтмер снова шепчет? – Она подошла вплотную и смело положила ладонь на его обнаженное плечо. Кожа Энерда была горячей, вопреки ожиданиям, и пахла озоном и старым камнем.

– Он кричит, Зонтик, – Энерд наконец повернулся к ней. Без маски его лицо казалось непривычно беззащитным, несмотря на резкие, хищные черты. – Он в ярости. Твои друзья… клоны… они оскверняют мой замок своим присутствием. Он требует, чтобы я очистил эти залы. Чтобы я принес их в жертву «свету».

– Но ты этого не сделаешь, – она улыбнулась, и эта улыбка была единственным истинным светом в этом перевернутом мире. – Потому что ты сильнее бога. Ты защитил нас, когда наш дом сгорел. Ты терпел вопросы Габриэля и выходки Ромео. Ты — наш друг, Энерд. Мой друг.

Энерд глухо зарычал, и этот звук больше напоминал скрежет тектонических плит. Он подхватил её под бедра, легко, словно она ничего не весила, и посадил на широкий мраморный подоконник. Зонтик обхватила его шею руками, притягивая к себе. Разница в размерах больше не пугала её — она дарила ощущение абсолютной защищенности.

– Я боюсь сломать тебя, – прошептал он, прижимаясь лбом к её лбу. – Ты такая крошечная… такая хрупкая. Мои руки созданы для того, чтобы ломать хребты инквизиторам Найтмера, а не для того, чтобы касаться лазурного шелка твоих волос.

– Тогда просто держи меня, – выдохнула она ему в губы. – Этого достаточно.

Их момент близости был прерван внезапным грохотом, донесшимся из нижних этажей. Звук был настолько громким, что даже тяжелые готические своды замка отозвались дрожью.

– Математическая вероятность того, что Ромео снова попытался «улучшить» систему отопления, составляет 98 процентов! – донесся издалека возмущенный крик Куромаку.

– А если трубы — это вены замка? – послышался следом голос Габриэля. – А если замок заболел, потому что Ромео налил в него розовый одеколон? Энерд, а у замка есть градусник?

Энерд тяжело вздохнул и потянулся за маской. Щелчок креплений прозвучал как приговор тишине.

– Кажется, покой нам только снится, – пробасил он, снова становясь тем самым устрашающим стражем в черно-белом лике. – Пойдем. Пока Пик не решил, что на нас напали, и не разнес остатки кухни своим ключом.

Когда они спустились в главную залу, перед ними предстала картина истинного хаоса. Куромаку, чьи очки опасно съехали на кончик носа, яростно чертил формулы на стене, доказывая что-то Данте. Красный клон, в свою очередь, невозмутимо пил чай, сидя в позе лотоса прямо на кухонном столе.

– Истина не в температуре воды, а в том, как она принимает форму сосуда, – философски заметил Данте, кивнув вошедшему Энерду. – Друг мой, твой дом полон энергии, но иногда эта энергия слишком… розовая.

Ромео, виновато улыбаясь, стоял посреди лужи странной пахучей жидкости. Рядом Варя, скрестив руки на груди, сверлила его взглядом, способным прожечь сталь.

– Слушай, пикапер недоделанный, – Варя поправила кепку. – Я внесла правку в твой план по созданию «аромата любви» в вентиляции. Теперь весь замок пахнет как дешевая парикмахерская в пригороде. Энерд, скажи ему!

Великан медленно прошел в центр зала. Его шаги отдавались гулким эхом. Клоны инстинктивно притихли. Даже Пик, до этого момента молча точивший свой ключ в углу, поднял голову.

– Ромео, – голос Энерда из-под маски звучал холодно. – В подвалах этого особняка живут существа, которые не ели три сотни лет. Если ты еще раз попытаешься использовать мои алхимические запасы для своих «парфюмерных экспериментов», я познакомлю тебя с ними лично.

– Ой, да ладно тебе, большой парень! – Ромео картинно приложил руку к сердцу. – Я просто хотел, чтобы Варя и Феликс почувствовали себя как в саду роз. Красота требует жертв!

– Красота требует логики! – отрезал Куромаку. – А твои действия на 100 процентов лишены смысла.

– А если смысл спрятался? – Габриэль дернул Энерда за плащ. – А если смысл — это маленькая мышка, которая боится твоей маски? Энерд, а почему у тебя лицо всегда одинаковое? Тебе не скучно не улыбаться?

Энерд наклонился к Габриэлю, и его маска оказалась в сантиметре от лица любопытного клона.

– Я улыбаюсь внутри, Габриэль, – тихо произнес он. – Но если я начну улыбаться снаружи, небеса могут рухнуть. Ты ведь этого не хочешь?

Габриэль серьезно задумался, надув губы.

– Нет, падать больно. Лучше не улыбайся.

– Вот и отлично, – Энерд выпрямился и посмотрел на притихших клонов. – Слушайте меня. Вы живете здесь, потому что Зонтик попросила за вас. Я терплю ваш шум и ваши странности. Но помните: за стенами этого замка — мир Найтмера. Там свет — это смерть. Не выходите за ворота без моего разрешения.

– Мы поняли, – буркнул Пик, убирая оружие. – Мы не идиоты. Ну, большинство из нас.

Феликс, до этого момента увлеченно пытавшийся оттереть пятно с ковра, вскочил и радостно воскликнул:

– Позитив! Мы будем жить дружно! Я уверен, что даже Энерд скоро начнет петь с нами караоке по вечерам!

Энерд вздрогнул. Перспектива караоке пугала его больше, чем армия серафимов. Он быстро переглянулся с Зонтиком, и та едва заметно хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

Прошли недели. Жизнь в замке вошла в своеобразную колею. Куромаку обустроил в подземельях лабораторию, где они с Данте проводили часы, споря о природе пустоты и химии трав. Варя и Феликс занялись «декорированием» — теперь на мрачных горгульях висели разноцветные ленты, а в тронном зале появились мягкие диваны. Ромео несколько раз пытался подкатить к Зонтику со стихами, но после того, как Энерд «случайно» сломал посохом мраморную колонну в пяти сантиметрах от его головы, романтик переключил всё свое внимание на Варю.

Зонтик была счастлива. Она видела, как Энерд меняется. Его движения стали менее резкими, а голос — мягче. По ночам они часто гуляли в «мертвом саду», где черные розы расцветали под влиянием их присутствия.

Однако Найтмер не прощал предательства.

Однажды вечером, когда клоны собрались в большой столовой за ужином (который готовил Энерд, так как его кулинарные способности оказались на 100% выше, чем у Феликса), небо за окном внезапно вспыхнуло ослепительно-белым огнем.

– Что это? – Зонтик вскочила, её лицо побледнело.

– Инквизиторы, – Энерд мгновенно оказался у окна. Его посох уже трансформировался в массивный двуручный меч. – Они нашли нас. Найтмер послал «Карающий Луч».

– Математически наши шансы на удержание ворот… – начал Куромаку, но Энерд прервал его.

– Уходите в убежище за тронным залом. Живо! Пик, ты за главного. Защищай их.

– Я остаюсь с тобой, – Пик выхватил ключ, его глаза горели боевым азартом. – Я не буду прятаться в подвале, пока ты развлекаешься.

– Это не развлечение, Пик, – Энерд надел маску. – Это бойня.

Ворота замка содрогнулись от удара чистой световой энергии. Снаружи стоял отряд существ, облаченных в сияющие доспехи, которые в этом мире были символом высшего зла. Их возглавлял Серафим — существо с шестью крыльями из чистого пламени.

– Энерд! – голос Серафима звучал как хор тысячи фанатиков. – Выдай нам ошибки Найтмера, и твоя смерть будет быстрой!

Энерд вышел на крыльцо один. Его фигура казалась черным провалом в реальности на фоне их сияния.

– В этом доме нет ошибок, – пробасил он, и его меч окутался черным дымом. – В этом доме есть только моя семья. И если вы хотите войти, вам придется пройти через мой труп. Но предупреждаю: я очень плохо умираю.

Битва была быстрой и жестокой. Энерд сражался с яростью берсерка, но при этом с холодной точностью хирурга. Он двигался быстрее, чем мог уловить глаз, его меч рассекал доспехи инквизиторов, словно бумагу. Пик помогал ему, прикрывая спину и отбивая атаки с флангов.

Зонтик, не выдержав, выбежала на балкон. Она видела, как Энерд сражается, как он принимает на себя удары, предназначенные не ему. Она видела, как Серафим заносит огненный меч над головой её защитника.

– НЕТ! – закричала она, и в этот момент что-то внутри неё надломилось.

Странная энергия, лазурная и холодная, вырвалась из неё, окутывая Энерда защитным коконом. Огненный меч Серафима разбился о преграду, словно стеклянный.

Энерд воспользовался секундным замешательством врага. Одним мощным выпадом он пронзил грудь Серафима. Свет существа начал меркнуть, поглощаемый тьмой меча Энерда.

– Ты… ты выбрал сторону праха… – прохрипел Серафим, рассыпаясь искрами.

– Я выбрал сторону сердца, – ответил Энерд, выдергивая клинок.

Когда последний инквизитор исчез в ночи, наступила тишина. Энерд стоял на ступенях, тяжело дыша. Его доспехи были измяты, маска треснула, обнажая один глаз, светящийся багровым огнем.

Зонтик подбежала к нему и обняла его, не боясь запачкаться в черной копоти.

– Ты цел? – всхлипнула она.

– Благодаря тебе, – он опустил меч, который снова стал простым посохом. – Твоя сила… она спасла меня.

Клоны высыпали на крыльцо. Ромео выглядел непривычно серьезным, Варя поправляла растрепавшиеся волосы, а Габриэль с интересом рассматривал кучку пепла, оставшуюся от Серафима.

– А почему они не пахнут розами? – спросил он. – А почему злой свет такой горячий? Энерд, а ты теперь их король?

– Я просто хозяин этого замка, Габриэль, – Энерд снял сломанную маску и посмотрел на своих друзей. – И я обещаю вам: пока я жив, ни один луч Найтмера не коснется этого порога.

Ромео подошел к Энерду и протянул руку.

– Слушай… – розововолосый замялся. – Я был неправ. Ты не маньяк. Ты… ты крутой мужик. Извини за те зазвездули в первый день. Я заслужил.

Энерд пожал его руку. Его ладонь была в три раза больше ладони Ромео, но хватка была дружеской.

– Забудь, Ромео. Просто не трогай больше мои реторты.

– Идемте в дом, – мягко сказала Зонтик, беря Энерда за руку. – Нам нужно обработать раны и… Куромаку, у тебя ведь остались те расчеты по укреплению ворот?

– На 100 процентов, Зонтик, – отозвался Куромаку, поправляя очки. – Я уже внес коррективы с учетом сегодняшнего инцидента.

Они вошли в замок, и тяжелые двери закрылись за ними, отсекая холодный свет внешнего мира.

Шли годы. Замок Энерда стал легендой — местом, где тьма дарила покой, а не смерть. Клоны жили там долго и счастливо, каждый нашел свое призвание. Куромаку и Данте создали величайшую библиотеку знаний, Варя и Феликс превратили залы в произведения искусства, а Ромео… Ромео наконец нашел свою истинную любовь в Варе, перестав бегать за каждой юбкой. Пик и Габриэль часто тренировались вместе с Энердом, становясь непобедимым трио защитников.

А Энерд и Зонтик… их любовь стала притчей. Они были неразлучны. Он больше не боялся навредить ей, потому что она стала его якорем, его душой.

Но иногда, по ночам, Энерд всё еще уходил в лес. Он делал это тихо, чтобы не разбудить Зонтик. Он знал, что в мире всё еще есть те, кто хочет причинить ей вред — наемники Найтмера, фанатики «света», просто злые люди. И он встречал их на границе своих владений.

Его посох пел свою смертельную песню, и черно-белая маска была последним, что видели враги перед тем, как навсегда погрузиться в милосердную тьму. Он продолжал убивать, чтобы они могли жить в мире.

Потому что в этом странном мире, где всё наоборот, истинное добро иногда должно носить маску монстра и держать в руках косу смерти. И Энерд был готов нести это бремя вечно — ради лазурных глаз девушки, которая когда-то не побоялась войти в его лес.

– Ты вернулся? – тихо спросила Зонтик, когда он под утро проскользнул в их спальню.

– Всегда возвращаюсь к тебе, – ответил он, снимая маску и ложась рядом.

Она прижалась к его груди, слушая мерный стук его сердца. За окном занимался бледный рассвет Найтмера, но здесь, в объятиях тьмы, им было тепло и спокойно. И это было единственное, что имело значение.