.

В комнате Тилла пахло дешевым кофе, старыми холстами и едким растворителем для красок. На столе, заваленном эскизами и огрызками карандашей, теперь сиротливо ютились учебники по высшей математике и истории искусств — дисциплинам, которые Тилл ненавидел всем сердцем.

Иван сидел на краю стола, закинув ногу на ногу. Его вид был безупречен: накрахмаленная рубашка, идеально уложенные темные волосы и эта невыносимая, обволакивающая улыбка, которая заставляла фанаток в коридорах академии задерживать дыхание. Он знал, что он красив. Он знал, что он умен. И он чертовски наслаждался тем, как Тилл сейчас мучился, пытаясь разобрать условия задачи.

– Тилл, ну это же элементарно, – Иван подался вперед, сокращая дистанцию. От него пахло дорогим парфюмом и легким высокомерием. – Даже ребенок поймет, что здесь нужно интегрировать по частям. Или ты у нас совсем глупенький? Только кисточкой махать умеешь?

Тилл сжал карандаш так сильно, что грифель хрустнул. Его глаза, обычно полные дикого, необузданного огня, сейчас метали искры в сторону Ивана.

– Заткнись, – буркнул Тилл, не поднимая взгляда. – Я просто не вижу смысла в этой херне.

– Смысл в том, чтобы не вылететь, – Иван протянул руку и кончиком пальца приподнял подбородок Тилла, заставляя того посмотреть на себя. – Но если твой крошечный мозг не справляется с двумя переменными... может, тебе стоит пойти в подмастерья к какому-нибудь маляру? Будешь заборы красить. Тебе пойдет.

Иван рассмеялся — легко, мелодично, но в этом смехе сквозила та самая нелепая горделивость, за которой он прятал свои собственные бездны неуверенности. Он любил провоцировать. Ему нравилось чувствовать свою власть над этим грубым, наглым художником.

Тилл резко выдохнул, отбрасывая сломанный карандаш в сторону. В его взгляде что-то изменилось. Властность, которую он обычно проявлял в своих работах, вдруг выплеснулась наружу, подавляя всё вокруг.

– Слишком много болтаешь, Ваня, – голос Тилла стал ниже, вибрируя опасными нотами.

– Ой, неужели наш великий творец рассердился? – Иван не унимался, его глаза блестели от азарта. – И что ты сделаешь? Нарисуешь меня в плохом свете? Или, может, попытаешься сосчитать до десяти без ошибок?

Тилл поднялся со стула, медленно, словно хищник, который больше не видит смысла в игре. Иван, несмотря на свою напускную уверенность, невольно вжался в стол.

– Ты пришел сюда «помогать» мне, – Тилл сделал шаг вплотную, нависая над Иваном. – Но всё, что ты делаешь — это дразнишься. Думаешь, раз ты отличник и любимчик публики, то можешь смотреть на меня сверху вниз?

– Я просто констатирую факты, – Иван попытался вернуть себе небрежный тон, но его голос слегка дрогнул, когда Тилл схватил его за воротник рубашки. – Пусти, ты её помнешь.

– Плевать я хотел на твою рубашку, – Тилл рывком стащил Ивана со стола и развернул спиной к себе, прижимая лицом к раскрытому учебнику. – Ты хотел преподать мне урок? Хорошо. Теперь преподавать буду я.

Иван вскрикнул от неожиданности, когда его руки оказались заломлены за спину. Грубость Тилла была осязаемой, тяжелой.

– На колени, – приказал Тилл, нажимая ладонью на затылок Ивана.

– Тилл, ты что... – Иван попытался обернуться, но его лицо снова впечатали в страницы.

– Я сказал: на колени. Живо.

Иван подчинился. Его колени коснулись холодного пола, и в этот момент его высокомерие начало осыпаться, как старая штукатурка. Он почувствовал, как Тилл расстегивает ремень на своих брюках.

– Ты такой умный, когда рот открыт для оскорблений, – прорычал Тилл, хватая Ивана за волосы и заставляя его запрокинуть голову. – Посмотрим, что ты запоешь, когда я заставлю тебя подчиняться.

Звонкий хлопок ладони по ягодице заставил Ивана вскрикнуть. Боль была резкой, отрезвляющей, но за ней последовала странная, пугающая волна жара.

– Это за «глупенького», – Тилл нанес еще один удар, сильнее предыдущего. – Тебе нравится, когда тебя наказывают, а, отличник? Ты ведь только и ждал, когда я сорвусь.

– Нет... Тилл, прекрати! – Иван пытался протестовать, но в его голосе уже слышались нотки мольбы, которые только сильнее раззадоривали Тилла.

Тилл действовал жестко, без тени нежности. Он сорвал с Ивана брюки, оставляя его беззащитным и жалким. Достав телефон, Тилл включил камеру и сделал снимок: Иван, распластанный на полу, с раскрасневшимся лицом и полными слез глазами.

– Посмотри на себя, – Тилл поднес экран к его лицу. – Посмотри, какой ты обворожительный, когда унижен. Куда делась твоя спесь? Где твое превосходство?

– Пожалуйста... – выдохнул Иван, когда Тилл вошел в него одним резким, бесцеремонным движением.

Воздух выбило из легких. Иван вцепился пальцами в ковер, его тело выгнулось дугой. Тилл не давал ему времени привыкнуть, он начал двигаться — грубо, властно, вбивая Ивана в пол. Каждый толчок сопровождался грязными словами, которые Тилл шептал ему прямо в ухо.

– Ты ведь просто маленькая сучка, которая хочет, чтобы ее поставили на место, – Тилл снова ударил его по бедру, оставляя красный след. – Скажи это. Скажи, что ты тупее меня.

– Я... я... – Иван не мог сообразить, его сознание плавилось от боли и запредельного удовольствия.

– Говори! – Тилл схватил его за горло, слегка сдавливая, не давая дышать.

– Я... глупый... я тупее... – простонал Иван, теряя остатки самообладания.

Тилл не останавливался. Он доводил Ивана до грани, заставляя его тело содрогаться в экстазе, который граничил с безумием. Иван превращался в «овощ» — его глаза закатывались, изо рта вырывались нечленораздельные звуки, а мысли путались, превращаясь в белую дымку.

Когда Иван был уже на самом пике, когда его сознание практически отключилось от переизбытка ощущений, Тилл внезапно замедлился, но не вышел. Он наклонился к самому уху Ивана, его голос звучал пугающе спокойно на фоне тяжелого дыхания.

– А теперь проверим твои знания, отличник, – Тилл усмехнулся, его рука жестко сжала челюсть Ивана. – Если ты такой умный, ответь на простой вопрос. Чему равен косинус нуля?

Иван моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на корешках книг. Вопрос казался чем-то из другой вселенной. Косинус? Ноль? Цифры рассыпались в его голове, как сухой песок.

– Я... я не... – пробормотал он, слюна стекала по подбородку.

Тилл сделал резкий, глубокий толчок.

– Неправильный ответ. Попробуем еще раз. Назови три периода мезозойской эры. Ты ведь только что читал об этом в учебнике.

– Тилл... пожалуйста... я не помню... – Иван всхлипнул, его тело мелко дрожало.

– Какой же ты жалкий, – Тилл снова сделал снимок — лицо Ивана в этот момент выражало полную прострацию и беспомощность. – Самые простые вещи, Ваня. А ты мычишь, как животное. Кто из нас теперь глупенький?

– Я... я... – Иван задыхался, его сознание окончательно поплыло.

Тилл продолжал истязать его вопросами, перемежая их хлесткими шлепками и жесткими толчками. Он спрашивал формулы, даты, имена художников — всё то, что Иван знал назубок еще пять минут назад. Но сейчас Иван не мог вспомнить даже собственную фамилию. Он был полностью во власти Тилла, превращенный в послушную, сломленную игрушку.

– Скажи «пожалуйста, мастер Тилл, научите меня», – приказал Тилл, подхватывая Ивана под живот и заставляя его принять еще более унизительную позу.

– Пожалуйста... мастер Тилл... научите... – Иван повторял слова, не осознавая их смысла, полностью растворяясь в своей никчемности и в том невероятном удовольствии, которое приносила эта жесткая, властная рука.

Тилл закончил резко, с рыком, изливаясь внутри Ивана и прижимая его к полу всем своим весом. Несколько минут в комнате слышалось только их тяжелое, рваное дыхание.

Иван лежал неподвижно, его взгляд был устремлен в пустоту. Он выглядел разбитым, нелепым в своей расстегнутой дорогой рубашке, но в то же время в этой его «жалкости» было что-то по-настоящему обворожительное.

Тилл отстранился, вытирая пот со лба. Он посмотрел на Ивана, затем на экран телефона, где сохранились кадры падения «золотого мальчика».

– Завтра продолжим занятия, – Тилл поднялся и начал одеваться, его голос снова стал грубым и наглым. – И не забудь выучить таблицу интегралов. А то придется проводить «дополнительный урок».

Иван ничего не ответил. Он лишь слабо вздрогнул, когда Тилл бросил на него его же учебник. Его самооценка была растоптана, его гордость уничтожена, но где-то глубоко внутри, под слоями унижения, он знал, что завтра он снова придет сюда. И снова будет дразнить Тилла, лишь бы еще раз почувствовать эту сокрушительную, лишающую разума власть.