.

Солнечный свет лениво полз по исписанным чертежам и раскрытым учебникам, загромождавшим рабочий стол Тилла. В комнате пахло графитом, дешевым энергетиком и едва уловимым, раздражающе сладким парфюмом Ивана.

Тилл сидел, ссутулившись, и сжимал карандаш так сильно, что тот едва не трещал. Перед ним лежал лист с задачами по высшей математике и теоретической механике — дисциплинам, которые он ненавидел всем сердцем. Для него мир состоял из линий, теней и экспрессии, а не из мертвых цифр.

– Ну же, Тилл, это уровень начальной школы, – раздался над ухом вкрадчивый, бархатистый голос.

Иван стоял сзади, опираясь ладонями о спинку его стула. Его близость всегда казалась Тиллу избыточной. Иван был воплощением противоречий: безупречно выглаженная рубашка, облегающая его идеальную фигуру, высокомерный взгляд темных глаз и эта нелепая, обворожительная улыбка, которая сводила с ума половину университета. Он был чертовски умен, популярен и вел себя так, будто весь мир — это его личная сцена. И только Тилл знал, что за этой маской скрывается хрупкое эго, требующее постоянного подтверждения своей значимости.

– Заткнись, – буркнул Тилл, не оборачиваясь. – Я просто не сосредоточен.

– О, конечно, – Иван наклонился ниже, так что его дыхание коснулось уха Тилла. – Ты просто слишком глупенький для таких сложных материй, да? Твой мозг заточен под то, чтобы мазюкать красками, а не думать.

Иван рассмеялся — тихо, дразняще. Он протянул руку и аккуратно выхватил карандаш из пальцев Тилла, вертя его в длинных, изящных пальцах.

– Давай еще раз. Если ты не можешь вывести эту формулу, как ты собираешься сдавать экзамен? Или ты надеешься, что твоя смазливая рожа поможет тебе выпросить зачет? Хотя, с твоим характером...

Тилл резко развернулся, едва не сбив Ивана с ног. Его глаза горели яростью. Его всегда бесило, как Иван умудрялся сочетать в себе невинный вид и ядовитый язык.

– Ты пришел мне помогать или чесать языком? – Тилл поднялся во весь рост, нависая над другом.

– Я помогаю, – Иван ничуть не испугался, он лишь приподнял бровь, глядя на Тилла снизу вверх с тем самым выражением лица, которое говорило: «я лучше тебя». – Но трудно учить того, кто не может запомнить даже базовые аксиомы. Ты такой бестолковый, Тилл. Просто жалкий.

Это стало последней каплей. Тилл не был тем, кто терпит насмешки, особенно от того, кого он втайне хотел прижать к стене уже несколько месяцев.

Одним резким движением Тилл схватил Ивана за воротник рубашки и толкнул его назад. Иван вскрикнул, когда его спина встретилась с краем тяжелого дубового стола. Учебники с грохотом посыпались на пол.

– Жалкий? – прошипел Тилл, вжимаясь в него всем телом. – Ты слишком много на себя берешь, умник. Думаешь, если ты вызубрил пару книжек, то можешь помыкать мной?

Глаза Ивана расширились. В них промелькнул страх, смешанный с чем-то темным и порочным. Его высокомерие на мгновение дало трещину, обнажая ту самую неуверенность, которую он так тщательно скрывал.

– Тилл, ты... – Иван попытался оттолкнуть его, но Тилл перехватил его запястья и завел их ему за спину, заставляя Ивана выгнуть грудь вперед.

– Сейчас я покажу тебе, кто здесь на самом деле будет подчиняться, – голос Тилла стал низким и пугающе спокойным.

Он грубо развернул Ивана лицом к столу и нагнул его, придавливая грудью к разбросанным конспектам. Иван попытался вырваться, но хватка Тилла была стальной.

– Тилл, пусти! Это не смешно! – в голосе Ивана послышались панические нотки, но в то же время он невольно прогнулся в пояснице, подставляясь под руки Тилла.

– А я и не смеюсь, – Тилл сорвал с него ремень и одним движением спустил брюки вместе с бельем.

Вид обнаженных, молочно-белых бедер Ивана и его идеальной фигуры на мгновение заставил Тилла затаить дыхание. Иван был невероятно соблазнителен в своем беззащитном положении — дрожащий, прижатый к столу, с растрепанными волосами.

Тилл замахнулся и нанес первый хлесткий удар ладонью по ягодице Ивана. Громкий хлопок эхом отозвался в тишине комнаты.

– А-ах! – Иван вскрикнул, впиваясь пальцами в край стола.

– Это за «глупенького», – Тилл ударил снова, еще сильнее, оставляя красный след на бледной коже. – Ты ведь любишь порядок, Ваня? Любишь, когда всё по правилам?

– Пожалуйста... – простонал Иван, его голос сорвался на всхлип. – Тилл, хватит...

– Хватит? Мы еще даже не начали учиться, – Тилл схватил его за волосы, заставляя закинуть голову назад и посмотреть на него. – Ты ведь хотел проверить мои знания? Давай проверим твою выносливость.

Тилл действовал жестко, без тени нежности. Он вошел в него резко, без подготовки, заставляя Ивана задохнуться от боли и неожиданного, острого удовольствия. Иван выгнулся дугой, его стоны стали громче, переходя в жалобные всхлипы.

– Смотри на меня, – скомандовал Тилл, доставая телефон из кармана.

Он навел камеру на лицо Ивана — раскрасневшееся, с мокрыми от слез глазами и приоткрытым ртом. Щелчок затвора.

– Посмотри, какой ты жалкий, – прошептал Тилл ему на ухо, продолжая методично и грубо вбиваться в него. – Твой хваленый интеллект тебе сейчас поможет? М?

– Тилл... о боже... быстрее... – Иван уже не соображал, что говорит. Его высокомерие испарилось, сменившись первобытной жаждой обладания.

Тилл намеренно замедлил темп, доводя Ивана до исступления. Он шлепал его, оставляя новые следы, и осыпал грязными словами, от которых у Ивана горели уши.

– Ты такая шлюха, Ваня. Так старался меня унизить, а теперь дрожишь под моими руками, как девчонка.

– Да... да, только не останавливайся... – Иван терся лицом о бумагу, на которой еще недавно объяснял Тиллу теоремы.

Тилл почувствовал, что Иван близок к пределу. Его тело обмякло, превращаясь в податливый воск, а взгляд стал затуманенным и бессмысленным. Это было состояние полного экстаза, когда мозг отключается, оставляя только инстинкты.

– А теперь, отличник, – Тилл резко остановился, оставаясь внутри него, но прекратив движение. – Давай проверим твою память.

Иван издал разочарованный звук, пытаясь толкнуться бедрами назад, чтобы вернуть стимуляцию.

– Нет-нет, – Тилл ударил его по бедру. – Сначала ответь на вопрос. Какова формула центростремительного ускорения?

Иван моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на учебнике перед собой, но буквы расплывались.

– Я... я не... – он тяжело дышал, его губы дрожали. – Тилл, пожалуйста, продолжай...

– Отвечай, – Тилл снова вошел в него на всю длину, заставляя Ивана вскрикнуть, и тут же замер. – Формула. Живо.

– V в квадрате... делить на... на R... – выдавил Иван, его голос дрожал.

– Правильно, – Тилл сделал несколько мощных толчков, вырывая из Ивана громкий стон. – А теперь скажи мне, чему равен второй закон Ньютона?

Иван заскулил, его тело содрогалось от мелкой дрожи. Он чувствовал, что вот-вот кончит, просто от этой пытки ожиданием.

– F... равно... М... умножить на... – он замолчал, закусив губу. Мозг отказывался работать. – Я не помню! Тилл, умоляю, я не могу вспомнить!

– Какой ты тупой, Ваня, – Тилл усмехнулся, его голос был полон триумфа. – Даже элементарных вещей не знаешь. Может, мне стоит тебя еще поучить?

Тилл начал двигаться с невероятной скоростью и силой. Иван превратился в «овоща», он только стонал и всхлипывал, полностью отдаваясь во власть Тилла. Его тело больше не принадлежало ему; он был лишь инструментом для удовольствия Тилла, и эта мысль, как ни странно, доводила его до пика.

– Кто здесь теперь глупенький? – прошептал Тилл, чувствуя, как Иван содрогается в мощном оргазме, заливая стол и свои конспекты.

Тилл кончил следом, с силой прижимая Ивана к столу. Несколько минут в комнате было слышно только их тяжелое, прерывистое дыхание.

Тилл медленно отстранился, глядя на Ивана. Тот лежал неподвижно, уткнувшись лицом в локоть, его плечи всё еще мелко подрагивали. На его бледной коже расцветали красные пятна от ударов и засосов.

Тилл взял телефон и сделал еще один снимок — Ивана, полностью сломленного, обнаженного и жалкого среди своих учебников.

– Завтра в это же время, – Тилл небрежно похлопал его по щеке. – Нам еще многое нужно подтянуть.

Иван ничего не ответил, лишь издал тихий, невнятный звук, который мог быть как протестом, так и покорным согласием. Его высокомерие было растоптано, но в глубине его затуманенных глаз Тилл увидел нечто, что заставило его улыбнуться: Иван никогда еще не выглядел таким счастливым.