Загублений

Колеса инвалидного кресла едва слышно шуршали по дорогому паркету, но Тэхену казалось, что этот звук громом отдается в пустой комнате. Раньше его шаги были легкими и пружинистыми — походка боксера, готового к прыжку. Теперь он был прикован к металлу и коже, запертый в собственном теле, как в тюрьме.

За окном вовсю шла подготовка к свадьбе. Сокджин и Намджун, его свекры, решили наконец узаконить свои отношения пышной церемонией спустя двадцать лет совместной жизни. Дом был полон суеты: флористы расставляли белые лилии, повара обсуждали меню, а смех доносился даже сквозь закрытые окна. Для всех это был праздник любви, легендарной истории генерала и врача. Для Тэхена это был еще один повод спрятаться в тени.

Он посмотрел на свои руки. Сбитые костяшки почти зажили, но шрамы на душе только кровоточили. Отец-генерал всегда говорил, что бокс погубит его. «Это дурь, Тэхен. Ты должен быть опорой семьи, а не пушечным мясом на ринге», — кричал он, бросая сына на мат, пытаясь выбить из него страсть к спорту силой. Отец оказался прав. Тот штырь, на который Тэхен упал во время боя, не просто сломал хребет. Он уничтожил всё, кем Тэхен был.

Дверь тихо скрипнула. В комнату вошли Чонгук и Ким Тэхен — его мужья. Они выглядели как сошедшие с обложки военного журнала: статные, сильные, в парадной форме. Чонгук, со своими татуировками, скрытыми под тканью кителя, и Ким Тэхен, омега-врач с пронзительным взглядом.

– Тэ, ты почему опять в темноте? – мягко спросил Ким Тэхен, подходя к окну и раздвигая тяжелые шторы. – Солнце сегодня такое яркое. Тебе нужно выйти в сад, подышать воздухом.

– Мне и здесь хорошо, – глухо ответил младший, не поднимая глаз.

– Сокджин-ним очень хочет, чтобы ты присутствовал на примерке костюмов, – добавил Чонгук, присаживаясь на корточки перед креслом мужа. – Мы можем помочь тебе одеться.

Тэхен почувствовал, как внутри закипает глухая ярость, смешанная с отчаянием. Они были добры к нему, да. Но эта доброта ощущалась как милостыня. Он знал, что их брак был сделкой, приказом дедушки. В 18 лет он не сопротивлялся, потому что дедушка был единственным, кто поддерживал его увлечение боксом, пока родители-кукушки уезжали «жить для себя». Но теперь, когда он стал калекой, он видел в глазах мужей лишь жалость. Когда у них было свободное время, они проводили его вдвоем. Они были полноценной парой, а он — сломанной игрушкой в углу.

– Я не пойду, – отрезал Тэхен. – Идите сами. Вы и так прекрасно смотритесь вдвоем.

– Тэ, не начинай, – вздохнул Ким Тэхен. – Мы семья.

– Семья? – Тэхен наконец поднял взгляд, полный боли. – Семья — это те, кто не бросает в шесть лет, уезжая на машине, пока ребенок бежит следом и кричит: «Не уходите!». Семья — это не контракт, подписанный дедом. Оставьте меня в покое.

Мужья переглянулись. В их глазах читалась усталость. Они были военными, привыкшими к дисциплине, но не знали, как чинить разбитые души.

– Мы зайдем позже, – тихо сказал Чонгук, касаясь плеча Тэхена. Тот вздрогнул и отстранился.

Когда они вышли, в комнату ворвались собаки. Старый ньюфаундленд, восемнадцатилетний старик, тяжело дыша, лег у ног Тэхена. Мия, вторая собака покойного дяди, положила голову ему на колени, преданно заглядывая в глаза. А маленький Мики, девятимесячный бордер-колли, подарок братьев на его двадцать первый день рождения, весело прыгал вокруг, пытаясь вызвать хозяина на игру.

– Прости, Мики, – прошептал Тэхен, запуская пальцы в густую шерсть щенка. – Я больше не могу бегать с тобой. Я даже гулять с вами не могу.

Собаки теперь казались ему огромными. Сидя в кресле, он чувствовал себя маленьким и беспомощным. Раньше он был их защитником, их вожаком. Теперь он был просто грузом.

Внезапно тишину комнаты разорвал резкий звонок телефона. Тэхен нехотя потянулся к тумбочке. На экране светилось имя: «Минсон». Его лучший друг, его напарник по залу, единственный, кто понимал его без слов.

– Алло? – ответил Тэхен, надеясь услышать привычный бодрый голос.

– Это... это сестра Минсона, – раздался на том конце всхлип. – Тэхен... Минсон... его больше нет.

Мир вокруг Тэхена замер. Звук свадебной суеты за окном мгновенно исчез, сменившись вакуумом.

– Что ты говоришь? – его голос сорвался на шепот. – Как это нет? Мы же... мы же две недели назад созванивались.

– Авария, Тэ. На мотоцикле. Мгновенная смерть. Мы... мы хороним его завтра.

Тэхен выронил телефон. Аппарат глухо ударился о ковер. Минсон. Его опора. Человек, который обещал, что даже если Тэхен не встанет, он будет возить его на все чемпионаты в качестве тренера. Человек, который верил в него больше, чем собственные родители.

Тэхен почувствовал, как в груди что-то окончательно оборвалось. Сначала ноги, потом достоинство, а теперь — единственный друг.

– Тэхен? Что случилось? – В комнату вбежал Сокджин, привлеченный странным звуком или, возможно, почувствовавший неладное своим врачебным чутьем. Он увидел бледного, как мел, зятя и упавший телефон.

– Он умер, – прошептал Тэхен, глядя в пустоту.

– Кто, милый? – Сокджин подошел ближе, пытаясь взять его за руки.

– Минсон. Мой единственный друг. Он разбился.

Тэхен не плакал. У него просто не осталось слез. Он чувствовал только холод, который медленно полз от парализованных ног к самому сердцу.

– О боже... Тэхен-а, мне так жаль, – Сокджин попытался обнять его, но Тэхен резко оттолкнул его руки.

– Не трогайте меня! – закричал он, и этот крик был полон такой нечеловеческой боли, что Сокджин отпрянул. – Уходите! Все уходите! Вы празднуете свадьбу, вы радуетесь жизни, а у меня ничего не осталось! Ничего!

– Мы здесь, мы рядом, твои братья сейчас приедут... – начал было Сокджин, но Тэхен перебил его.

– Мои братья? Енджун, Субин, Бомгю, Хюнин... Они любят меня, я знаю. Но они смотрят на меня и видят труп! Я вижу это в их глазах! Они жалеют меня, потому что их младший брат, их гордость, теперь просто кусок мяса в кресле!

Тэхен бешено закрутил колеса, пытаясь уехать вглубь комнаты, но запутался в ковре. Кресло накренилось, и он рухнул на пол. Собаки залаяли, Мики испуганно заскулил.

– Тэхен! – Сокджин бросился к нему, но Тэхен забился на полу, пытаясь отползти.

– Не трогай! Я сам! Я всё всегда сам! – он впился ногтями в паркет, пытаясь подтянуть свое непослушное тело. – Отец был прав... я ничтожество. Бокс меня погубил, а вы... вы просто ждете, когда я исчезну, чтобы не портить вам праздник вашим генеральским жизням!

На шум прибежали Намджун, Чонгук и Ким Тэхен. Они замерли в дверях, видя страшную картину: их муж и зять, когда-то непобедимый боец, лежит на полу, задыхаясь от рыданий и бессильной злобы, а вокруг него мечутся испуганные псы.

– Уйдите... – прохрипел Тэхен, зарываясь лицом в ладони. – Пожалуйста, просто оставьте меня умирать. Минсону повезло больше. Он свободен. А я заперт здесь.

Чонгук сделал шаг вперед, его лицо было каменным, но в глазах блестели слезы. Он подошел и, несмотря на сопротивление, подхватил Тэхена на руки.

– Ты не умрешь, Тэ, – твердо сказал он, прижимая дрожащее тело к своей груди. – И ты не один. Даже если ты ненавидишь нас, даже если ты не хочешь говорить. Мы не те родители, которые уехали на машине. Мы никуда не уйдем.

Ким Тэхен подошел с другой стороны, мягко погладив младшего по волосам.

– Мы отменим свадьбу, если нужно, – прошептал он. – Нам плевать на торжество, если тебе больно.

Тэхен затих, уткнувшись в плечо Чонгука. Его тело сотрясала крупная дрожь. Смерть Минсона стала последней каплей, разрушившей плотину его напускного безразличия. В этот момент он не был боксером, не был мужем, не был бетой. Он снова был тем шестилетним мальчиком, который бежал за машиной, надеясь, что его заметят.

– Не отменяйте... – едва слышно выдохнул он. – Просто... не делайте вид, что всё хорошо. Потому что ничего не хорошо.

Старый ньюфаундленд подошел к ним и тяжело положил голову на ногу Чонгука, словно одобряя его действия. Маленький Мики притих, прижавшись к ногам Ким Тэхена.

В этот вечер в доме генерала и врача было тихо. Свадебные лилии продолжали благоухать в саду, но в комнате Тэхена пахло лишь солью слез и горьким осознанием того, что путь к исцелению будет гораздо длиннее и болезненнее, чем любой бой, который он когда-либо вел на ринге. И самое страшное было не в том, что он не мог ходить. А в том, что он больше не знал, ради чего ему стоит пытаться встать.

За окном зашло солнце, погружая сад в сумерки. Тэхен лежал на кровати, куда его перенесли мужья, и смотрел на пустой экран телефона. Сообщение от Бомгю пришло минуту назад: «Мы едем, мелкий. Мы все едем к тебе».

Братья. Единственные, кто был с ним с самого начала. Адвокат, студенты, школьник — они были его настоящей армией. Но сегодня даже их любви казалось недостаточно, чтобы заполнить дыру, оставленную смертью Минсона и хрустом собственного позвоночника.

– Ты слышишь меня, папа? – прошептал Тэхен в пустоту, обращаясь к человеку, который его бросил. – Ты победил. Я больше не боксер. Но я всё еще живу. К сожалению для нас обоих, я всё еще дышу.

Он закрыл глаза, и в темноте ему почудился звук удара перчатки о грушу — ритм его прошлой жизни, который теперь казался лишь далеким, недосягаемым эхом.