Я зміх

Ринг пах канифолью, старым потом и кровью. Чхве Тэхён выдохнул сквозь капу, чувствуя, как пульсирует разбитая бровь. Ему двадцать один, его тело — это сплетение тугих мышц и шрамов, а его жизнь — это череда боев, в которых он пытается доказать самому себе, что он существует.

Удар. Еще один. Тэхён увернулся, чувствуя, как прохладный воздух спортзала касается его разгоряченной кожи. Бокс был его единственным убежищем. Отец-генерал всегда твердил, что это дурость, недостойная беты из семьи потомственных военных. Тэхён помнил, как в детстве отец швырял его на маты, пытаясь выбить из него «эту блажь», требуя, чтобы он взял в руки оружие, а не боксерские перчатки. Но дедушка... единственный, кто видел в нем человека, а не солдата, настоял на своем.

Правда, именно дедушка выдал его замуж в восемнадцать.

– Тэхён-и, заканчивай, – крикнул его тренер, хлопая ладонью по канатам. – На сегодня хватит. Тебе еще на праздник ехать.

Тэхён остановился, тяжело дыша. Праздник. Свадьба. Его родители — Ким Сокджин и Ким Намджун — решили устроить пышное торжество спустя двадцать лет совместной жизни. История их любви была легендой: военный врач и суровый генерал, прошедшие через огонь и воду. Тэхён почти не помнил их тепла. Когда ему было мало лет, родители и четверо его братьев словно отдалились. Родители решили «жить для себя», оставив Тэхёна на попечение структуры и долга.

Он стянул перчатки зубами. У него было четверо братьев: старшие Ёнджун и Субин, Бомгю, который учился на адвоката, и младший Хюнин Кай, всё еще школьник. Они были его опорой, его стаей в мире, где он чувствовал себя лишним.

Выйдя из зала, Тэхён подошел к своему мотоциклу. У него их было два — его единственная страсть, кроме бокса. Черный матовый зверь взревел под ним, обещая свободу, которой у него никогда не было по-настоящему. Ведь дома его ждали не просто стены, а двое мужчин, за которых его выдали против — или, скорее, без учета — его воли.

Чон Чонгук и Ким Тэхён.

Чонгук был альфой до мозга костей. Двадцать девять лет, спецназовец, всё тело покрыто татуировками, а глаза холодные, как сталь ножа. Ким Тэхён — его тезка, тридцать один год, военный врач, омега, чей взгляд был пронзительным и печальным. Они были идеальной парой, и Чхве Тэхён, бета, часто чувствовал себя третьим лишним в этом союзе, заключенном по приказу деда.

– Я дома, – негромко произнес Тэхён, входя в просторную гостиную их дома.

Запах антисептика и дорогого одеколона смешивался с ароматом свежего кофе. Ким Тэхён (старший) сидел в кресле с книгой. Он поднял глаза на вошедшего мужа и нахмурился, заметив пластырь над бровью.

– Опять ринг? – голос омеги был мягким, но в нем слышались стальные нотки. – Ты же обещал беречь себя перед приемом.

– Это просто царапина, Хён, – Тэхён бросил ключи на столик.

Из кухни вышел Чонгук. На нем была простая черная футболка, обтягивающая мощные плечи. Он молча подошел к Тэхёну, взял его за подбородок и повернул голову к свету, осматривая рану.

– Ты дерешься так, будто хочешь, чтобы тебя сломали, – низким голосом произнес Чонгук. – Почему ты не можешь просто быть дома?

– Потому что дом — это место, где тебя ждут, а не где тебя хранят как экспонат, – огрызнулся младший.

Он любил их. Наверное. Но это была странная, болезненная любовь. Он не чувствовал себя «любимым» в классическом понимании. Он был долгом, частью семьи, обязательством. Братья поддерживали его, но даже они не могли заполнить ту пустоту, что оставили родители, ушедшие в свою «идеальную жизнь».

– Сегодня свадьба Сокджина и Намджуна, – напомнил врач, вставая. – Мы должны быть там. Твои братья уже звонили.

– Я знаю, – Тэхён отвел взгляд. – Я просто... я не уверен, что смогу долго там находиться. Видеть, как люди любят друг друга спустя двадцать лет... это больно, когда сам не понимаешь, кто ты в своей собственной семье.

Чонгук вздохнул и притянул бету к себе, обнимая за талию.

– Ты — наш, Тэхён-и. Даже если ты этого не чувствуешь.

***

Двор поместья Кимов был украшен белыми цветами и огнями. Это было грандиозное событие. Генерал Намджун в парадной форме выглядел величественно, а Сокджин, казалось, совсем не изменился за эти годы — всё тот же «всемирный красавец», чей смех разносился над садом.

Тэхён стоял в стороне, держа бокал с соком. Его братья были рядом. Ёнджун и Субин о чем-то спорили, Бомгю пытался пригладить волосы Хюнину, который постоянно вертелся.

– Ты какой-то бледный, – Бомгю подошел к брату и коснулся его плеча. – Опять тренировался до изнеможения?

– Это единственный способ не сойти с ума, Гю, – честно ответил Тэхён. – Посмотри на них. Родители выглядят такими счастливыми. Как будто нас и не было в их жизни все эти годы.

– Они любят нас, Тэ, – тихо сказал Субин, подходя ближе. – Просто они военные. У них своя логика проявления чувств.

– Логика, по которой меня выдали замуж в восемнадцать, чтобы скрепить союзы? – Тэхён горько усмехнулся. – Дедушка был единственным, кто спросил, чего хочу я. И я хотел бокс. Теперь у меня есть бокс и двое мужей, которые смотрят на меня как на хрупкую вазу, хотя я могу уложить любого из них на лопатки.

В этот момент к ним подошли Чонгук и Ким Тэхён. Атмосфера вокруг братьев мгновенно изменилась. Альфа-спецназовец и омега-врач излучали такую силу, что даже старшие братья невольно выпрямились.

– Мы забираем его на минуту, – коротко бросил Чонгук, увлекая младшего Тэхёна к тенистой аллее.

Когда они остались одни, врач-Тэхён повернулся к мужу.

– Мы видели, как ты смотрел на родителей. Ты до сих пор винишь их за то, что они оставили вас на дедушку?

– Я ничего не помню о них доброго, – отрезал бета. – Я помню только тренировки, приказы и то, как отец швырял меня на пол. Я помню шесть родителей в нашей расширенной семье — три омеги, три альфы — и ни один из них не пришел, когда мне было страшно. Я хотел бы их увидеть сейчас... настоящими. Но я вижу только парадные мундиры.

Чонгук прижал его к стволу дерева, не грубо, но властно.

– Тэхён, послушай. Мы не они. Мы не выдавали тебя замуж. Мы приняли этот брак, потому что хотели этого. Ты думаешь, дедушка заставил бы нас, если бы мы не были согласны?

Младший Тэхён замер.

– О чем ты?

– Мы следили за твоими успехами в боксе еще до того, как тебе исполнилось восемнадцать, – мягко признался Ким Тэхён, поглаживая бету по щеке. – Чонгук ходил на твои бои инкогнито. Я читал твои медицинские карты, переживая за каждую травму. Мы попросили твоего дедушку об этом союзе, потому что знали: в этой семье тебя либо сломают, либо ты убежишь и погибнешь. Мы хотели стать твоим домом.

Тэхён почувствовал, как земля уходит из-под ног. Всё это время он считал себя жертвой обстоятельств, разменной монетой в политических играх семьи.

– Вы... вы хотели меня? – его голос дрогнул.

– Мы любим тебя, – Чонгук прислонился своим лбом к его лбу. – Просто мы не умеем это показывать так, как в кино. Мы люди войны, Тэхён. Мы умеем защищать и лечить, но иногда забываем, как просто говорить «люблю».

Вдалеке послышались аплодисменты — Сокджин и Намджун обменивались клятвами. Тэхён посмотрел на своих мужей. Один — щит, другой — исцеление. И он сам — боец, который наконец-то может опустить руки и не ждать удара.

– Я... я не знаю, что сказать, – прошептал он.

– Ничего не говори, – улыбнулся врач. – Просто пошли к твоим братьям. Хюнин Кай уже пытается стащить торт, а Бомгю грозится засудить его за кражу имущества.

Тэхён впервые за вечер искренне рассмеялся.

Он шел обратно к свету, между двумя самыми сильными людьми в его жизни, чувствуя, как внутри него что-то, долгое время бывшее сжатым в кулак, начинает медленно расправляться. Возможно, его история началась с приказа, но продолжать её он будет по собственной воле.

На ринге он был боксером. На дороге — байкером. Но здесь, под сенью старых деревьев родительского дома, он наконец-то начинал чувствовать себя просто Тэхёном. Любимым, нужным и, вопреки всему, счастливым.

– Эй, Тэ! – крикнул Ёнджун, махая рукой. – Иди сюда, тут Сокджин-хён рассказывает, как Намджун-хён в первый раз сломал операционный стол!

Тэхён обернулся на своих мужей, и Чонгук подтолкнул его вперед, коротко поцеловав в макушку.

– Иди к ним. Мы рядом.

И в этот раз Тэхён им поверил.