Любовь можно спасти , возродить даже если мертва

Мидгард всегда пах одинаково: дешевым табаком, пережаренным маслом и предчувствием грозы. Локи ненавидел этот запах, но сегодня он был ему необходим. Ему нужно было место, где шум толпы заглушит скрежет его собственных мыслей. Тор, как всегда, шел рядом, занимая собой слишком много пространства, сияя неуместным добродушием и веря в то, что брат просто захотел «пропустить по стаканчику».

— Славное заведение, брат! — Тор хлопнул Локи по плечу так, что тот едва удержался на ногах. — Здесь пахнет приключениями и элем!

Локи лишь скривил губы в тонкой, едва заметной усмешке. Он заманил Тора сюда не ради эля. Ему нужно было усыпить бдительность громовержца, втянуть его в очередную интригу, убедить в целесообразности своего нового плана. Бар «У Гренделя» был темным, прокуренным и совершенно неподходящим для принцев Асгарда, что делало его идеальным укрытием.

Они заняли столик в углу, в тени. Локи принял облик обычного смертного: темное пальто, острые черты лица, глаза, в которых застыл холодный расчет. Он даже не взглянул на небольшую сцену, где настраивали аппаратуру. Его не интересовали таланты смертных. Их музыка обычно была такой же плоской и предсказуемой, как и их короткие жизни.

Но потом погас свет.

На сцену вышла она. Девушка в готическом наряде, бледная, как сама Хель, с глазами, в которых полыхало нечто, подозрительно похожее на чистое безумие. Ее звали Астра.

Когда она запела, Локи замер, поднося бокал к губам. Это не было пением в привычном понимании. Это был крик. Эмоциональный, рваный гроулинг сменялся чистым, почти ангельским вокалом, который резал по живому.

— Расскажи мне сказку, не надеясь на провал... — ее голос вибрировал, проникая под кожу. — Улыбнись под маской доброты волчьим оскалом...

Локи медленно опустил бокал. Текст песни бил в самую цель. Она пела о лжи, о масках, о демонах, живущих под светлым ликом. Она пела о нем.

— Я вижу тебя насквозь, я внутри такая же как ты. Покажи мне правду, поделюсь в ответ своей, чья окажется больней?

Девушка танцевала вызывающе, сексуально, ее движения были полны первобытной страсти, которая странно контрастировала с мрачным, тяжелым текстом. Она изгибалась, словно в экстазе или в агонии, и Локи не мог отвести глаз. Внутри него что-то дрогнуло. Ложь, которой он оберегал себя веками, вдруг показалась прозрачной пленкой.

— Давно ли у такого красавца столько боли? — выдохнула она в микрофон, и Локи показалось, что ее взгляд на долю секунды встретился с его взглядом, скрытым за иллюзией.

— Брат, ты только послушай, — прошептал Тор, чье лицо стало непривычно серьезным. — Она поет так, будто знает вкус Гьяллархорна.

Локи не ответил. Он был парализован.

Астра не дала залу опомниться. Следующая песня ударила еще сильнее.

— Мне нужна жизнь, мне нужна боль... — Ее голос стал более страстным, она буквально выплескивала себя на сцену. — Ты сияешь, ты прекрасен... С тобой страшно, с тобой жутко, моя эмоциональная шутка...

Локи почувствовал, как по спине пробежал холодок. Воспоминания, которые он тщательно замуровал в самых темных подвалах своего разума, начали всплывать на поверхность. Образ смертной девушки, с которой он играл несколько месяцев назад... Он был в облике человека, он развлекался, он проверял, как долго она сможет выносить его переменчивый нрав. Он влюбил ее в себя, а потом просто исчез, оставив после себя лишь пепел и холод.

Могла ли это быть она? Нет, та девушка была хрупкой, нежной... А эта женщина на сцене была стихией. Разрушительной и прекрасной.

— Без тебя мне плохо — без тебя я просто тень... — пела Астра, и в ее глазах блеснули слезы. — Я почувствую себя изгоем, прежде чем ты меня постепенно вскроешь...

Мир вокруг Локи начал качаться. Он, бог обмана, мастер манипуляций, вдруг почувствовал себя обнаженным. Она вскрывала его своими словами, как скальпелем. Каждая строчка была обвинением. Каждая нота — криком о помощи, который он проигнорировал.

Третья песня — «Хоррор» — превратила атмосферу бара в нечто осязаемо жуткое. Астра пела о том, что жизнь — это не сказка, а череда страданий. На ее лице застыла маска боли, а голос срывался на хрип.

— Ты думал, в ванильную сказку попал? Нет, это хоррор! — Она почти выплевывала слова. — Боль видна в пустоте зрачков... Она не щадит никого, уродуя все красивое.

Тор рядом с ним тяжело вздохнул.

— Локи, это... это слишком даже для меня. В этой смертной живет тьма, равная твоей.

Локи молчал, сжимая пальцами край стола так, что дерево начало трещать. Он узнал этот почерк. Он сам научил ее этой боли. Он был тем «принцем», которого Золушка никогда не встретит в своем панельном замке.

Девушка на сцене на минуту замолчала, пытаясь отдышаться. Ее грудь тяжело вздымалась. Слеза скатилась по бледной щеке, оставляя черную дорожку от туши.

— А теперь эту песню я посвящаю своей маме, — прошептала она в тишине, которая стала почти физически ощутимой. — Она так и называется — «Мама».

Музыка сменилась на надрывную, личную.

— Заплети мои волосы в косы и хвостики... Бьешь и целуешь в пурпурные щечки... Я люблю тебя больше, чем боюсь.

Локи закрыл глаза. Он вспомнил Фриггу. Вспомнил ту двойственность любви и боли, которую испытывал к женщине, воспитавшей его. Как он ненавидел свою слабость перед ней и как жаждал ее одобрения. Эта смертная... она знала всё. Она пела о его душе, используя свои человеческие слова.

— Дай нам расстаться молча, — закончила Астра, и тут же, без перерыва, перешла к следующей песне. — А эта посвящается тому, кто играет в игры с чувствами.

Локи вздрогнул.

— Мы очень быстро научились делать больно вместо того, чтоб научиться говорить... — Ее голос теперь звучал устало, но в нем была сталь. — У нас друг с другом получилось по ошибке вместо того, чтоб получиться по любви.

Она смотрела прямо в ту точку, где сидел Локи. Его маскировка была безупречной для любого смертного, но она... она видела его суть.

— Забудь, как ничего и не было... Я снова просто незнакомый человек.

— Брат, тебе нехорошо? — Тор коснулся его руки. — Ты побледнел больше обычного.

— Замолчи, Тор, — процедил Локи, не сводя глаз с певицы.

Она продолжала уничтожать его. Песня «Заболела» стала апогеем ее выступления.

— Я заболела тобой... В твоих руках как сигарета тлею... Глупая девочка влюбилась в обманщика.

Локи вспомнил, как он касался ее волос в ту последнюю ночь. Как он шептал ей слова, которые ничего для него не значили, но которые она пила, как нектар. Он был никотином в ее легких. Он был болезнью. И теперь он видел плоды своего труда. Он породил это прекрасное, изломанное чудовище.

— Мои песни закончились, но я еще спою, — сказала она, едва держась на ногах.

На заднем плане, на экране, появилось изображение свежевырытой могилы с ее именем. Гром, настоящий, тяжелый, сотряс здание — и это был не Тор. Это было напряжение самой реальности, вызванное ее агонией.

— Когда ты принесешь мне цветы на могилу, где лежат мои кости... — запела она «Цветы». — Выпьешь яд, сдохнешь как я, чтобы на том свете уже тебя также бросили.

Локи почувствовал, как внутри него закипает ярость, смешанная с небывалым восторгом. Он хотел ее. Он хотел забрать эту боль себе, присвоить ее, уничтожить и возродить. Она была единственным существом в этом жалком мире, которое понимало его без слов.

Последняя песня, «Демоны», была финальным аккордом.

— Прыгай с обрыва вниз, отращивай крылья в полете... Демоны шепчут, помогут тебе стать взрослее.

Астра пела, шатаясь, ее голос срывался на крик:

— Прощай! Проща-а-а-ай!

Когда музыка стихла, в баре воцарилась мертвая тишина. Девушка, пошатываясь и почти теряя сознание, спустилась со сцены и направилась к барной стойке — прямо мимо столика, за которым сидели боги.

Локи резко встал, отбросив стул. Тор попытался его остановить, но Локи стряхнул его руку с такой силой, что громовержец изумленно замер.

Локи перехватил ее у самого бара. Он схватил ее за локоть, заставляя обернуться. Его иллюзия дрогнула, на мгновение явив его истинное лицо — бледное, величественное, с горящими зелеными глазами.

— Ты... — выдохнула она, и в ее глазах не было страха. Только узнавание и жгучая, как кислота, ненависть, смешанная с обожанием. — Ты пришел посмотреть на свой шедевр?

— Твои песни... — голос Локи был хриплым. — Ты смеешь обвинять бога в своих бедах, смертная?

Астра горько усмехнулась, прислонившись к стойке.

— Бог или дьявол — мне плевать. Ты научил меня, что любовь — это когда тебя вскрывают заживо. Ну что, Локи? Тебе нравится вид моей крови?

Локи придвинулся ближе, так близко, что чувствовал запах ее пота, сигарет и отчаяния. Его властная натура требовала подчинения, но его собственная боль, скрытая за веками лжи, рвалась навстречу ее боли.

— Ты сказала, что ты внутри такая же, как я, — прошептал он, и его пальцы больно впились в ее кожу. — Ты лжешь. Ты гораздо хуже. Ты сделала свою боль искусством.

— А ты сделал свою — троном, — парировала она, глядя ему прямо в глаза. — Но трон одинок, Локи. А в моем аду всегда есть место для двоих.

Локи смотрел на нее, и впервые за тысячи лет он не знал, что сказать. Он хотел уничтожить ее за ту правду, которую она выплеснула ему в лицо, и одновременно хотел пасть перед ней на колени, потому что она была единственным зеркалом, в котором он не выглядел монстром.

— Пойдем со мной, — вдруг приказал он. Это не было просьбой. Это был захват.

— Куда? В твою следующую ложь? — Она попыталась вырваться, но он притянул ее к себе, обхватывая за талию.

— В мой хоррор, Астра. Посмотрим, чьи демоны окажутся сильнее.

Тор, наблюдавший за этой сценой издалека, лишь покачал головой и заказал еще одну кружку эля. Он знал своего брата. Локи не искал спасения. Он искал того, кто согласится гореть вместе с ним в одном пламени.

И, кажется, он наконец нашел свою идеальную искру.

Локи наклонился к ее уху, игнорируя взгляды посетителей.

— Ты заболела мной? — прошептал он с той самой опасной, бархатной нежностью, которая когда-то ее сгубила. — Что ж, я — неизлечим.

Астра задрожала, но не от страха. Она обхватила его шею руками, вонзая ногти в его затылок.

— Тогда не жалуйся, когда я вырву твое сердце, бог обмана. Мне ведь нужно что-то положить в свою могилу.

Локи оскалился — тем самым волчьим оскалом, о котором она пела.

— Попробуй, смертная. Попробуй.

В этот миг бар «У Гренделя» перестал существовать для них обоих. Осталась только страсть, замешанная на взаимном уничтожении, и тихий шепот демонов, которые наконец-то дождались своего часа. Ложь была отброшена. Осталась только голая, пульсирующая боль, которая была прекраснее любой правды.