Секс демонов

В комнате Энджела Даста всегда пахло одинаково: смесью дешёвых приторных духов, сигаретного дыма и чего-то острого, напоминающего о пороке. Розовый неон, льющийся из-под карнизов, окрашивал всё вокруг в болезненные, вызывающие тона. Хаск ненавидел этот цвет. Он напоминал ему о казино, в которых он просаживал остатки своей души, и о сделках, которые привели его на привязь к Радио-демону.

Но сейчас Хаск не думал об Аласторе. Его прижали к мягкому ворсу ковра, и огромные красные крылья, украшенные узорами карточных мастей и рулетки, были беспомощно распластаны по полу. Тяжёлое дыхание Энджела обжигало ухо, а его тонкие, длинные руки в розовых перчатках бесцеремонно удерживали плечи кота.

– Эй, ворчун, – прошептал Энджел, и в его голосе не было привычной площадной дерзости. – Ты ведь не собираешься сейчас уснуть? Я только начал.

Хаск глухо зарычал, обнажая острые жёлтые зубы. Его зрачки сузились до тонких щелей на фоне жёлтых радужек. Он чувствовал себя не в своей тарелке — не потому, что ему не нравилось, а потому, что здесь, в этой комнате, он терял контроль. А Хаск, бывший Повелитель, ненавидел терять контроль больше всего на свете.

– Заткнись, паук, – выдохнул Хаск, дёргая хвостом. – Просто делай то, ради чего позвал, и избавь меня от своих острот.

Энджел тихо рассмеялся, и этот смех был надтреснутым. Он подался вперёд, вжимаясь всем телом в тёмно-серый мех Хаска. Его нижняя пара рук скользнула по подтяжкам кота, нагло оттягивая их, а верхняя — запуталась в густом пуху на груди. Хаск почувствовал, как внутри него что-то предательски дрогнуло. Под маской циничного алкоголика всё ещё жило существо, жаждущее тепла, как бы глубоко он ни зарывал это желание в бутылках дешёвого виски.

– Ты такой колючий, Хаски, – Энджел прикусил край его уха, задевая чувствительный белый пучок шерсти. – Но я знаю, что под этим цилиндром прячется кто-то очень, очень грустный.

– Я сказал — заткнись, – повторил Хаск, но на этот раз тише.

Энджел проигнорировал приказ. Он двигался ритмично и уверенно, заставляя Хаска выгибаться в спине. Когти кота непроизвольно впились в ковёр. Боль и удовольствие смешивались в один вязкий коктейль, который туманил разум лучше любого спиртного. Хаск закрыл глаза, позволяя себе на мгновение забыть о том, кто он есть: о падшем игроке, о рабе, о демоне, чьё время давно ушло.

– Ты ведь любишь это, да? – Энджел прижался щекой к его щеке. – Любишь, когда кто-то другой ведёт игру?

– Не наглей, – прохрипел Хаск, хватая Энджела за талию своими когтистыми лапами. – Ты всего лишь шлюха, которая переоценила свои таланты.

– О, милый, – Энджел на секунду замер, и в его глазах промелькнула тень настоящей боли, которую он тут же скрыл за широкой улыбкой. – Мы оба здесь шлюхи. Просто я работаю на Валентино, а ты — на того оленя с радио в башке. По крайней мере, я честен в этом.

Хаск резко перевернул его, меняя их местами с неожиданной для его грузного тела ловкостью. Теперь он навис над пауком, придавливая его своими мощными крыльями. Цилиндр Хаска съехал набок, открывая вид на маленькие чёрные сердечки над бровями.

– Ты слишком много болтаешь, Энтони, – произнёс Хаск, называя его настоящим именем.

Энджел замер. Его четыре глаза широко распахнулись. Имя подействовало на него как ледяной душ, но в то же время — как самое сильное признание. В этом аду редко кто использовал имена, данные при жизни, если только не хотел ударить по больному. Но Хаск произнёс его иначе. В его голосе была хриплая нежность, которую он сам, скорее всего, презирал.

– Не называй меня так, – прошептал Энджел, и его дерзость испарилась, оставив лишь хрупкую оболочку грешника.

– Почему? – Хаск наклонился ниже, его чёрный носик-сердечко коснулся носа Энджела. – Боишься вспомнить, что ты человек?

– Здесь нет людей, Хаски. Только мусор.

– Тогда давай побудем мусором вместе, – отрезал кот и снова впился в его губы жёстким, требовательным поцелуем.

Движения стали яростнее. Энджел обхватил Хаска всеми шестью конечностями, словно пытаясь слиться с ним, исчезнуть в его сером мехе. Он стонал, не заботясь о том, услышит ли их кто-нибудь в коридорах отеля. В этом акте не было изящества порнофильмов, в которых Энджел снимался каждый день. Здесь была только грубая, честная потребность двух сломленных существ почувствовать себя живыми.

Хаск чувствовал, как его сердце колотится о рёбра. Он ненавидел свою слабость. Ненавидел то, как Энджел Даст умудрялся пробираться под его толстую кожу. Он пришёл сюда, чтобы просто забыться, чтобы сменить одну зависимость на другую, но получил нечто гораздо более опасное.

– Хаск... – Энджел выгнулся, его голос сорвался на высокой ноте. – Пожалуйста...

Кот не ответил. Он лишь крепче сжал плечи паука, чувствуя, как по телу проходит финальная судорога. На мгновение мир вокруг перестал существовать. Не было ни отеля, ни Чарли с её наивными мечтами об искуплении, ни тирании Аластора. Было только тепло чужого тела и оглушительная тишина в голове.

Когда всё закончилось, Хаск не сразу отстранился. Он лежал на Энджеле, тяжело дыша, его крылья медленно складывались, пряча их обоих от неонового света комнаты.

– Это было... – Энджел попытался вернуть свой привычный тон, но голос подвёл его. – Неплохо для старого кота.

– Заткнись, – привычно отозвался Хаск, но в этот раз без злобы.

Он медленно поднялся, поправляя подтяжки и водружая цилиндр на место. Его движения были ленивыми, апатичными, но взгляд жёлтых глаз дольше задержался на Энджеле, чем следовало бы. Паук лежал на ковре, растрепанный, с размазанным гримом, выглядя одновременно жалким и прекрасным.

– Ты уходишь? – спросил Энджел, приподнимаясь на локтях.

– У меня бар, – Хаск направился к двери, стараясь не смотреть назад. – Клиенты сами себя не напоят. Да и мне не помешает пара стаканов, чтобы забыть твою рожу.

Энджел тихо хмыкнул, натягивая на себя край простыни.

– Ты ведь вернёшься, Хаски? Когда тебе снова станет скучно?

Хаск остановился у самой двери. Он не обернулся, но его хвост с розовым пучком на конце нервно дернулся.

– Может быть, – бросил он через плечо. – Если у тебя будет выпивка получше, чем эта розовая дрянь, которую ты цедишь.

– Я запомню, – улыбнулся Энджел.

Хаск вышел в коридор, плотно закрыв за собой дверь. Он прислонился к стене и тяжело выдохнул, поправляя красную бабочку. Руки всё ещё немного дрожали. Он знал, что это была плохая идея. Знал, что в Аду привязанность — это самая крупная ставка, которую ты неизбежно проиграешь.

Но, спускаясь по лестнице к своему бару, Хаск поймал себя на мысли, что готов поставить на этот кон всё, что у него осталось. Даже если в итоге он снова окажется в дураках.

– Чёртов паук, – проворчал он себе под нос, направляясь к заветным бутылкам. – Чёртов, чёртов паук.

В баре было тихо. Хаск встал за стойку, привычным жестом достал стакан и наполнил его дешёвым виски. Первый глоток обжёг горло, возвращая привычное чувство контроля. Он снова был ворчливым барменом, которому нет дела до чужих проблем.

Но на его плече остался один длинный белый волосок, светящийся в полумраке холла. Хаск посмотрел на него, помедлил секунду, а затем осторожно снял его и спрятал в карман жилета, рядом с колодой карт.

Игра продолжалась. И, кажется, в этот раз правила устанавливал не он.