.

Тэхён стоял на кухне, обхватив пальцами стакан с ледяной водой. Он делал медленные, почти механические глотки, совершенно не чувствуя вкуса. Вода казалась тяжёлой, как и мысли, которые роились в голове. Он пытался сосредоточиться на чём-то простом: на холоде стекла, на мерном гуле холодильника, на свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь занавески.

В ванной выключилась вода.

Тэхён не сразу обратил на это внимание. Шум труб затих, сменившись едва слышным шорохом полотенца. Он продолжал смотреть в одну точку на стене, пока дверь не открылась с характерным щелчком.

Тэхён повернул голову — и застыл.

Чонгук вышел из душа, небрежно проводя рукой по мокрым волосам, откидывая их назад. Капли воды, ещё не успевшие высохнуть под полотенцем, лениво стекали по его шее, очерчивали рельеф плеч и спускались ниже, теряясь где-то у кромки домашних штанов, низко сидящих на бёдрах.

Без футболки.

Живой.

Настоящий.

Тэхён замер, чувствуя, как сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Он никогда не видел Чонгука таким — в домашней обстановке, без брони в виде оверсайз-худи или тяжёлых курток. Взгляд Тэхёна выдал его сразу. Он зацепился за линию ключиц, за плавный изгиб мышц, за татуировки, которые на влажной коже казались ещё ярче. Он смотрел слишком долго, слишком откровенно — так смотрит художник на шедевр, который раньше мог только воображать в эскизах.

Чонгук это заметил. Он остановился в паре шагов, и на его губах заиграла едва уловимая, знающая улыбка.

Щёки Тэхёна вспыхнули мгновенно. Жар опалил лицо, кончики ушей, шею. Он резко, судорожно глотнул воду. Звук получился слишком громким в тишине кухни. Слишком неловким.

Чонгук усмехнулся — не зло, а скорее с мягким превосходством — и направился прямо к нему.

Медленно. Каждое его движение было наполнено какой-то первобытной, спокойной грацией. Тэхён почувствовал, как пространство вокруг него сжимается. Он поспешно поднял взгляд, надеясь найти спасение в глазах Чонгука, но стало только хуже. В этом тёмном взгляде читалось слишком много интереса.

Тэхён смущался. Сильно. До дрожи в пальцах.

Он никогда не чувствовал себя уверенно в собственном теле. Ему всегда казалось, что он состоит из острых углов, нескладных жестов и вечного желания спрятаться за широкой одеждой. Мысль о том, чтобы вот так — открыто, спокойно, почти вызывающе — стоять перед кем-то, казалась ему невозможной. Он бы так не смог.

А Чонгук — мог. И эта его естественная свобода сбивала с толку, заставляя Тэхёна чувствовать себя ещё более беззащитным.

Чонгук подошёл вплотную. Он не остановился на расстоянии вытянутой руки, а шагнул в личное пространство Тэхёна, оперевшись ладонями о столешницу по обе стороны от него. Поймал в ловушку.

– Что такое? – Голос Чонгука прозвучал низко, с лёгкой издёвкой и искренним удивлением.

Тэхён опешил. Слова застряли где-то в гортани, горло пересохло так, будто он не выпил только что стакан воды, а неделю бродил по пустыне.

– Ты смущаешься меня? – Чонгук наклонился чуть ближе.

Запах геля для душа — хвоя и что-то терпкое — заполнил лёгкие Тэхёна. Тёплое дыхание коснулось его губ, и Тэхён тут же отвернулся, глядя куда-то в сторону плиты.

– Почему ты... без одежды? – выдавил он, стараясь, чтобы голос не сорвался на шепот.

Чонгук тихо усмехнулся. Он протянул руку и осторожно забрал стакан из пальцев Тэхёна, поставив его на стол позади себя.

И только в этот момент Тэхён осознал — ему больше не за что держаться. Его единственная преграда исчезла.

Наступила пауза. Чонгук больше не улыбался дразняще. Он смотрел внимательнее, пронзительнее. Он видел всё: как Тэхён зажат, как его плечи подняты к ушам, как он избегает прямого контакта, словно боясь обжечься. Что-то в выражении лица Чонгука изменилось — насмешка уступила место странной, глубокой серьёзности.

– Эй... – позвал он тише. – Ты не просто смущаешься.

Тэхён молчал. Он не мог спорить, потому что правда была слишком очевидной. Он чувствовал себя обнажённым, хотя на нём была одежда.

Чонгук выдохнул и чуть отстранился — совсем немного, не уходя, а просто давая Тэхёну пространство, чтобы тот мог сделать вдох. Его рука медленно, почти невесомо коснулась запястья Тэхёна.

Кожа была тёплой. Это прикосновение не было захватом — Чонгук не удерживал его силой, он словно спрашивал разрешения.

Тэхён замер. Каждая клеточка его тела кричала о том, что нужно отступить, спрятаться, перевести всё в шутку, но он не отдёрнул руку.

– Посмотри на меня, – тихо попросил Чонгук.

Тэхён помедлил несколько секунд, борясь с внутренним сопротивлением, но всё же поднял взгляд.

– Ты думаешь, я не вижу? – спокойно спросил Чонгук, глядя прямо в глаза. – Как ты на себя смотришь. Как ты вечно кутаешься в эти свитера, будто они — твоя броня.

Тэхён сжал губы, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.

– Я не...

– Тихо, – мягко перебил его Чонгук.

Его ладонь скользнула выше по руке, к плечу. Он начал медленно, уверенно разминать напряжённые мышцы Тэхёна. Это было похоже на массаж, но в этом жесте было гораздо больше заботы, чем техники. Он успокаивал его, как напуганное животное.

– Ты всё время будто запрещаешь себе, – продолжал Чонгук, понизив голос до интимного полушепота. – Смотреть, чувствовать... Быть собой.

Тэхён сделал неровный, рваный вдох.

– Это не так просто, Чонгук. Не все могут просто... выйти из душа и чувствовать себя богами.

– Я не бог, Тэхён. Я просто человек. Такой же, как ты.

Наступила тишина, прерываемая только их дыханием. И затем Чонгук сделал то, чего Тэхён ожидал меньше всего. Он взял его ладонь — ту самую, что дрожала — и медленно положил её себе на грудь, прямо над сердцем.

Тэхён замер, боясь пошевелиться. Под его ладонью была горячая, влажная кожа. Он чувствовал мерный подъем и опускание грудной клетки. Живое дыхание. И сердце — оно билось быстро, так же быстро, как и его собственное.

– Это не что-то далёкое, – тихо произнёс Чонгук, накрывая пальцы Тэхёна своей широкой ладонью, прижимая их плотнее к своей плоти. – Не картинка в журнале и не фантазия. Это я. И ты здесь.

Тэхён закрыл глаза на секунду. Ощущений было слишком много: жар чужого тела, твердость мышц, пульсация крови. Это было реально. Это было осязаемо.

– Ты можешь, – прошептал Чонгук. – Тебе можно чувствовать это. Тебе можно хотеть этого.

Пальцы Тэхёна невольно сжались. Осторожно, пробуя на ощупь рельеф чужого тела. Теперь он делал это не потому, что его заставили, а потому, что в нём самом проснулось это тягучее, долго сдерживаемое любопытство.

Чонгук заметил эту перемену. Он не торопил события, наслаждаясь моментом. Его свободная рука медленно опустилась к талии Тэхёна и остановилась там, мягко, но уверенно удерживая его. Как опора, которая не даст упасть, если земля вдруг уйдёт из-под ног.

– Со мной можно, – повторил Чонгук.

Тэхён открыл глаза. Страх в них ещё оставался, но его вытесняло нечто иное — решимость. Словно плотина, которую он строил годами, наконец дала трещину, и сквозь неё хлынул поток чувств.

Он смотрел на губы Чонгука, на капельку воды, застрявшую в уголке рта, на шрам на щеке. И в какой-то момент он просто перестал думать.

Тэхён сделал шаг вперёд сам, сокращая последние миллиметры между ними. И поцеловал его.

Это был не нежный, робкий поцелуй, которого можно было ожидать от "тихого" Тэхёна. Это был резкий, глубокий, почти отчаянный жест. Он целовал так, будто наконец сорвал все запреты, будто пытался за один раз забрать всё то, в чём себе отказывал. Без разрешения. Без оглядки на приличия или собственную неуверенность.

Чонгук на мгновение замер — Тэхён почувствовал это секундное оцепенение от неожиданности. Но уже через мгновение он ответил. Его рука на талии сжалась сильнее, буквально впечатывая Тэхёна в себя. Поцелуй стал плотнее, горячее, наполняясь вкусом воды и недавнего напряжения.

Тэхён первым разорвал контакт. Он отстранился всего на пару сантиметров, тяжело выдыхая. Его волосы растрепались, взгляд горел. Он провел рукой по своим волосам, пытаясь осознать, что только что произошло.

Тишина снова воцарилась на кухне, но теперь она была другой — живой, вибрирующей, наполненной электричеством.

Чонгук смотрел на него совершенно иначе. В его глазах больше не было насмешки — только искреннее восхищение и капля шока.

– Ого... – выдохнул он с лёгкой, ошарашенной усмешкой. – А ты, оказывается, не такой уж и тихий, Ким Тэхён.

Тэхён фыркнул, пытаясь вернуть себе самообладание, хотя его сердце всё ещё пыталось пробить грудную клетку.

– Не зазнавайся, Чон.

– Я даже не начинал, – парировал Чонгук, потирая место на талии Тэхёна, где только что лежала его рука.

Тяжесть, которая давила на Тэхёна в начале вечера, исчезла. Осталась только странная лёгкость. Он посмотрел на Чонгука — на то, как свет падает на его мокрое плечо, как он стоит, расслабленный и довольный.

Тэхён вдруг потянулся к краю стола, где лежал его блокнот и карандаш. Он всегда носил их с собой, но редко решался рисовать людей вживую, предпочитая фотографии или воображение.

Чонгук приподнял бровь, увидев блокнот.

– Серьёзно?

– Да.

– Прямо сейчас? Ты только что меня чуть не съел, а теперь хочешь рисовать?

Тэхён уже открывал чистую страницу, игнорируя колкость.

– Стой смирно. Ты сейчас выглядишь... нормально. Не двигайся.

– "Нормально"? – Чонгук возмущённо вскинул брови, но в глазах плясали чертики.

– Лучше, чем обычно, – уточнил Тэхён, уже делая первые наброски.

– Это было оскорбление? – Чонгук хмыкнул, но послушно замер, приняв чуть более эффектную позу, оперевшись бедром о стол.

– Это было честно.

Чонгук тихо рассмеялся, но остался на месте. Тэхён начал рисовать. Его пальцы двигались быстро, уверенно. Штрих за штрихом на бумаге проявлялись линии плеч, изгиб шеи, сосредоточенность во взгляде.

Теперь Тэхён не прятался. Он смотрел открыто, изучающе. Его взгляд скользил по телу Чонгука с профессиональным интересом художника, смешанным с чем-то очень личным. Он фиксировал каждую тень, каждую деталь, которую только что ощущал под своими пальцами.

Чонгук, которому обычно быстро надоедало сидеть на месте, на этот раз молчал. Он наблюдал за тем, как Тэхён кусает губу от усердия, как двигаются его длинные пальцы, как он иногда щурится, сверяя рисунок с оригиналом.

Чонгук сделал маленький шаг ближе, желая заглянуть в блокнот.

– Ты мешаешь, – тут же отозвался Тэхён, не поднимая головы.

– Я улучшаю кадр. Ракурс с этой стороны выгоднее.

– Ты всё портишь, – проворчал Тэхён, хотя в его голосе не было раздражения.

– Но тебе нравится, – утвердительно сказал Чонгук.

Тэхён наконец оторвал взгляд от бумаги и посмотрел на него. Долго. Проницательно.

– Очень самоуверенно с твоей стороны.

Чонгук только шире улыбнулся.

В этот момент Тэхён вдруг отложил карандаш в сторону. Блокнот остался лежать на столе, запечатлев лишь половину образа, но это было уже не важно. Он снова подошел к Чонгуку, на этот раз без тени сомнения.

– Хочешь ещё испортить? – спросил он, приподнимая подбородок.

И сам поцеловал его снова. На этот раз поцелуй был другим — спокойным, уверенным, почти собственническим. Это стало естественным, как дыхание. Страх близости отступил, оставив место для чего-то более глубокого и честного.

Чонгук тихо выдохнул в поцелуй, его руки привычно нашли место на талии Тэхёна.

– Если это часть творческого процесса... – прошептал он, едва отстранившись от губ Тэхёна, – я не против позировать тебе вечно.

Тэхён снова взял блокнот, но на этот раз не для того, чтобы рисовать. Он прижал его к груди и хитро посмотрел на Чонгука.

– Посмотрим, выдержишь ли ты мою критику.

Чонгук рассмеялся, притягивая его к себе для очередного объятия.

– Вызов принят, художник. Вызов принят.