Семья и Школа

Тяжёлые армейские сапоги гулко чеканили шаг по коридору, и этот звук заставлял всех обитателей дома невольно втягивать головы в плечи. Я, Пиковый Король, лидер этого сброда, сегодня был не просто в дурном расположении духа — я был в ярости. В воздухе буквально искрило от моего напряжения, а руки сжимали гриф гитары так сильно, что дерево едва не трещало.

Терпеть не могу нежность. Все эти телячьи нежности Феликса, вечные вздохи Зонтика и философскую муть Данте. Меня тошнит от их слабости. В моем королевстве — и в этом доме — должен быть порядок. Железный, непоколебимый порядок. Но сегодня хаос перешёл все границы.

Я остановился у входа в гостиную, где разворачивалась привычная, но от того не менее раздражающая сцена. Куромаку, уткнувшись в графики, пытался игнорировать Джокера, который фокусами превращал его карандаши в резиновых утят. Габриэль засыпал Данте вопросами о природе бытия, на что тот лишь загадочно улыбался, попивая чай.

— Это нелогично на девяносто восемь процентов! — воскликнул Куромаку, когда его очередная ручка превратилась в одуванчик.

— Логика — это лишь клетка для разума, мой серьёзный друг! — хохотнул Джокер, подмигивая мне.

Я проигнорировал их. Мой взгляд искал главную проблему. Вару. Мой непутевый, пакостный, совершенно отбившийся от рук валет. С тех пор как этот зелёный паразит пошёл в школу, он возомнил, что домашние правила на него больше не распространяются. Лень, прогулы, хамство — и бесконечные, изматывающие издёвки над остальными.

— А-а-а-а! Мои волосы! — раздался пронзительный крик Зонтика из кухни.

Я сорвался с места. В кухне была настоящая катастрофа. Зонтик рыдал, прижимая руки к голове, с которой стекала липкая ярко-зелёная краска. Феликс, красный от гнева, пытался оттереть это безобразие полотенцем, выкрикивая лозунги о добре и справедливости, которые сейчас звучали скорее как угрозы расправы.

— Вару! — мой голос прозвучал как раскат грома, заставив даже Ромео, мирно читавшего журнал в углу, подпрыгнуть на месте.

Виновник торжества сидел на подоконнике, качая ногой и довольно скалясь. Его дурацкие зелёные очки со спиралями отражали свет ламп.

— О, великий и ужасный Пик явился, — протянул Вару, даже не подумав слезть. — Чего орёшь? Зонтику просто не хватало ярких красок в его серой жизни. Скажи спасибо, что я не использовал несмываемый маркер. Хотя... идея хорошая!

Я подошёл к нему вплотную, возвышаясь над ним темной тенью. Гнев кипел во мне, требуя выхода.

— Ты сорвал уроки, ты получил очередную двойку за безделье, а теперь издеваешься над теми, кто слабее тебя? — я схватил его за шиворот и рывком снял с подоконника.

— Эй, полегче с курткой! — огрызнулся Вару, но в его голосе проскользнула тень страха. Он знал, что когда я в таком состоянии, шутки заканчиваются плохо.

— Ты наказан, — отрезал я. — И на этот раз лишением гаджетов ты не отделаешься. Ты будешь драить весь дом, начиная с кухни, и пока здесь не будет стерильно, как в операционной Куромаку, ты не получишь ни крошки еды. И это только начало.

— Да пошёл ты! — Вару попытался вырваться. — Ты мне не отец!

Я сжал его плечо так, что он охнул.

— Я твой Король. И я твой лидер. Ты будешь знать своё место, валет.

В этот момент сверху донёсся грохот и звон разбитого стекла. Мы все замерли. Из комнаты, которую делили художники, выскочил Чарли, преследуемый разъярённым Рикардо.

— Я убью тебя! — орал Рикардо, размахивая каким-то тяжёлым предметом. — Три часа ночи! Ты разбудил меня, чтобы спросить, достаточно ли экспрессивен этот мазок жёлтого?!

Чарли, весь в краске и с безумным блеском в глазах, пронесся мимо нас.

— Искусство не ждёт, Рикки! Это был порыв! Вдохновение!

Мим, стоявшая в дверях, беззвучно всплеснула руками и начала показывать жестами что-то, напоминающее падение метеорита или взрыв вулкана. Родеф, как обычно, стоял в стороне с абсолютно каменным лицом, переводя взгляд с одного сумасшедшего на другого. Хелен и Клеопатра, вышедшие на шум, лишь разочарованно переглянулись. Эмма же просто громко хмыкнула, скрестив руки на груди.

— Какой же здесь цирк, — проворчала она. — Пик, если ты не приструнишь своего мелкого, я сама его в стену вкатаю.

— Я сам разберусь, — бросил я через плечо, волоча Вару в сторону его комнаты для «профилактической беседы».

Фёдор, наш Создатель, сидел в кресле в углу гостиной, прикрыв глаза рукой. Он выглядел так, будто мечтал оказаться на другом конце галактики.

— Пик, пожалуйста, — простонал он. — Сделай так, чтобы хотя бы полчаса было тихо. У меня дедлайн.

— Сделаю, — пообещал я, и мой тон не предвещал Вару ничего хорошего.

Мы зашли в комнату. Я швырнул его на кровать и закрыл дверь на замок. Вару тут же вскочил, поправляя очки.

— Ну и что? Опять будешь читать нотации о том, какой я плохой? — он дерзко усмехнулся. — Давай, я весь во внимании.

Я молча подошёл к столу и взял его школьный дневник. Пусто. Ни одной записи, сплошные замечания от учителей. «Мешал вести урок», «Рисовал карикатуры на директора», «Подложил кнопку на стул однокласснице».

— Ты считаешь это смешным? — я швырнул дневник ему в грудь. — Ты деградируешь, Вару. Ты становишься обузой для масти. Пока я строю империю, ты занимаешься тем, что портишь жизнь окружающим.

— Твоя империя — это кучка неудачников в одной квартире! — выкрикнул он. — Тебе просто нравится всеми командовать! Ты суровый, ты злой, ты ненавидишь, когда кто-то радуется!

Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Я не ненавижу радость. Я ненавижу беспорядок.

— В угол, — скомандовал я.

— Что?! — Вару вытаращился на меня. — Ты издеваешься? Мне не пять лет!

— В угол. На колени. Сейчас же, — я сделал шаг вперёд, и моя аура буквально заполнила комнату.

Вару, ворча и проклиная всё на свете, поплёлся в угол. Он знал: если я сказал «на колени», лучше подчиниться, иначе наказание станет физическим и куда более болезненным. Он опустился на пол, уставившись в стык стен.

— Ты просто тиран, — прошептал он.

— Я — порядок, — поправил я его. — Ты простоишь здесь два часа. Без движения. Без слов. Если я услышу хоть звук — время обнулится. После этого ты выйдешь и извинишься перед Зонтиком. Искренне. Или так, чтобы он поверил.

— Никогда! — вскрикнул Вару.

— Три часа, — холодно отрезал я.

Вару замолчал, сжимая кулаки. Я сел на стул напротив него, достал свою гитару и начал настраивать струны. Резкие, колючие звуки наполняли комнату. Это была моя терапия. Пока я бил по струнам, выплескивая гнев в тяжёлые риффы, Вару стоял неподвижно.

За дверью продолжался хаос. Было слышно, как Ромео пытается успокоить Феликса, который теперь рыдал от «несправедливости мира». Где-то вдалеке Рикардо всё ещё гонялся за Чарли, а Джокер, кажется, решил устроить фейерверк прямо в коридоре, потому что раздались хлопки и потянуло запахом серы.

— Пик! — в дверь постучали. Это был Данте. — Друг мой, гнев — это плохой советчик. Позволь валету осознать свою вину через созерцание, а не через страх.

— Данте, иди медитируй в другое место, — буркнул я, не прерывая игры. — Созерцание на него не действует. Только дисциплина.

Через час Вару начал ерзать.

— Ноги затекли... — прохрипел он.

Я бросил на него быстрый взгляд.

— Ещё два часа.

— Ты монстр, — прошипел он, но больше не шевелился.

Я смотрел на него и чувствовал странную смесь удовлетворения и глухого раздражения. Почему он не может быть нормальным? Почему я должен тратить своё время на это воспитание, вместо того чтобы заниматься делами? Но я знал ответ. Потому что он — мой. Моя ответственность, мой крест, мой валет. Если я не буду держать его в узде, он разрушит всё, к чему прикоснётся.

Когда время вышло, я отложил гитару.

— Вставай.

Вару поднялся с трудом, потирая колени. Его лицо было бледным, а за очками не было видно глаз, но я чувствовал его ненависть.

— Иди к Зонтику. Сейчас.

Он поплёлся к выходу, пошатываясь. Я шёл следом, как конвоир. В гостиной всё немного утихло. Зонтик сидел на диване, его волосы были вымыты, но всё ещё имели странный зеленоватый оттенок. Феликс сидел рядом, держа его за руку.

Вару остановился перед ними. Он долго молчал, переминаясь с ноги на ногу. Я стоял за его спиной, скрестив руки на груди, и моё присутствие действовало лучше любых слов.

— Прости, — выдавил Вару так тихо, что едва можно было разобрать.

— Что? — Феликс прищурился. — Мы не слышим!

— Прости, Тряпка! — громче сказал Вару, сорвавшись на крик. — Я больше не буду красить твои патлы! Довольны?!

Зонтик вздрогнул, но кивнул, пряча лицо в плече Феликса.

— Иди на кухню. Тряпка и ведро ждут тебя, — я указал направление.

Вару ушёл, громко топая. Я обвёл взглядом присутствующих. Куромаку одобрительно кивнул мне, поправляя свои очки, которые снова стали нормальными — видимо, Джокеру надоело развлекаться. Сам Джокер висел под потолком, зацепившись ногами за люстру, и с интересом наблюдал за развязкой.

— Строго, Пик. Очень строго, — заметил Ромео, отрываясь от журнала. — Но, боюсь, это не поможет его душе. Ему нужна любовь...

Меня чуть не вывернуло.

— Ему нужны ежовые рукавицы, Ромео. Оставь свои розовые сопли для своих дам.

Я развернулся и пошёл к себе. Мне нужно было побыть в тишине. Но тишина в этом доме была роскошью. Проходя мимо комнаты Чарли и Рикардо, я услышал приглушённый спор о колористике и звуки борьбы. Мим промелькнула мимо меня, неся тазик с водой, и изобразила жестами что-то вроде «умываю руки».

Зайдя в свою комнату, я наконец закрыл дверь. Тишина. Наконец-то.

Я сел на кровать и взял гитару. Провел пальцами по струнам. Моя жизнь — это бесконечная битва. Битва с хаосом, битва с клонами, битва с самим собой. Я злой? Возможно. Строгий? Безусловно. Но без этой строгости этот дом давно бы взлетел на воздух.

Через полчаса я услышал из кухни грохот ведра и отборные ругательства Вару. Значит, работает. Значит, порядок восстановлен. Хотя бы на сегодня.

Я закрыл глаза, прислушиваясь к звукам дома. Где-то смеялся Габриэль, где-то Куромаку читал лекцию о вреде сахара, где-то Фёдор яростно стучал по клавишам ноутбука. Это был мой мир. Моя империя неудачников. И я буду править ею так, как умею — железной рукой.

Потому что нежность — это слабость. А слабость в нашем мире — это смерть.

Я снова ударил по струнам, и тяжёлый, мощный аккорд заглушил все остальные звуки в доме. Я — Пиковый Король. И пока я здесь, никто не посмеет нарушить мой закон. Даже мой собственный валет. Особенно он.