Секс во франксе

Внутри кабины «Генисты» пахло озоном, разогретым металлом и чем-то едва уловимым, сладковатым — ароматом полевых цветов, который всегда исходил от волос Кокоро. Сигнальные огни приборной панели мигали приглушенным янтарным светом, отражаясь в расширенных зрачках Мицуру. Здесь, в тесном пространстве пилотажного модуля, весь остальной мир — война с ревозаврами, строгие приказы Пап, бесконечные тренировки — перестал существовать.

Кокоро сидела в кресле пилота, её дыхание было прерывистым и тяжёлым. Костюм был расстёгнут до пояса, открывая нежную кожу, влажную от пота. Мицуру прижимался к ней сзади, его руки, обычно такие уверенные на рычагах управления, теперь дрожали, исследуя изгибы её тела.

– Мицуру... – прошептала она, запрокинув голову ему на плечо. – Мы... мы не должны. Если нас заметят, если показатели синхронизации изменятся...

– Плевать, – его голос звучал хрипло, непривычно для него самого. – Пусть смотрят на свои графики. Они никогда не поймут, что мы чувствуем на самом деле.

Он развернул её к себе, насколько позволяло ограниченное пространство. В золотистом полумраке кабины её глаза казались бездонными озерами, полными нежности и страха. Мицуру коснулся её щеки, стирая большим пальцем капельку пота.

– Ты боишься? – спросил он тихо.

Кокоро покачала головой, прижимаясь лбом к его лбу.

– С тобой — нет. Я просто хочу... чтобы это мгновение длилось вечно. Чтобы мы были не просто «инструментами», а кем-то большим.

Мицуру не ответил словами. Он накрыл её губы своими, вкладывая в этот поцелуй всю ту накопившуюся горечь, одиночество и внезапно вспыхнувшую надежду, которую подарила ему эта девушка. Кокоро ответила с неожиданной страстью, её руки запутались в его волосах, притягивая ближе, стирая последние барьеры между ними.

Франкс вокруг них словно ожил. Гул реактора превратился в мерное биение огромного сердца, резонирующее с их собственным ритмом. Это не была обычная близость — в этом месте, созданном для войны, их единение казалось актом высшего неповиновения. Каждое движение, каждый вздох отдавался в нервных окончаниях машины, но сейчас им было всё равно.

– Ах... – Кокоро выгнулась в его руках, когда он коснулся её бедер. – Мицуру, я чувствую тебя... так ясно. Не через систему, а по-настоящему.

– Я здесь, – он шептал ей в шею, обжигая кожу дыханием. – Я никуда не уйду. Я буду защищать тебя, чего бы это ни стоило.

Одежда была лишней, она мешала, сковывала. В тесноте кабины, среди переплетения кабелей и мигающих индикаторов, их тела сплелись в единое целое. Мицуру чувствовал, как его сердце колотится о её грудную клетку. Это было больно и прекрасно одновременно — осознавать, что в этом стерильном, умирающем мире они нашли нечто живое.

Движения стали быстрее, ритмичнее. «Гениста» тихо вибрировала, словно сопереживая своим пилотам. На экранах мониторов кривые синхронизации взлетали до немыслимых высот, выходя за пределы красных зон, но в штабе в этот час никто не следил за показателями спящего Франкса.

– Посмотри на меня, – выдохнул Мицуру, приподнимая её подбородок.

Кокоро открыла глаза. В них стояли слезы, но она улыбалась.

– Я люблю тебя, – сорвалось с её губ, как самая сокровенная тайна.

Эти слова ударили его сильнее, чем любой физический контакт. Мицуру замер на мгновение, глядя в её лицо, ставшее для него единственным смыслом существования.

– И я тебя, – ответил он, прежде чем снова впиться в её губы.

В этот момент пик наслаждения накрыл их обоих, словно мощная волна. Сознание на мгновение помутилось, сливаясь в единый поток света и тепла. Казалось, стены кабины раздвинулись, и они оказались посреди бескрайнего сада, о котором Кокоро так часто читала в своей старой книге.

Постепенно дыхание начало выравниваться. Мицуру не отпускал её, крепко прижимая к себе, словно боясь, что если он ослабит хватку, она исчезнет, окажется лишь плодом его воображения.

– Ты в порядке? – спросил он спустя долгое время, поправляя прядь её волос.

Кокоро кивнула, уютно устроившись у него на груди.

– Да. Мне так спокойно. Знаешь... я никогда не думала, что человек может чувствовать себя таким... целым.

Мицуру горько усмехнулся, глядя на приборную панель.

– Нас учили, что мы — две половинки одного целого только когда пилотируем. Но они лгали. Мы — целое, потому что мы выбрали друг друга.

– Что будет завтра? – Она подняла на него глаза, в которых снова затаилась тревога.

Мицуру осторожно коснулся её губ поцелуем, стараясь передать ей всю свою уверенность.

– Завтра мы снова наденем маски. Будем выполнять приказы, сражаться и делать вид, что ничего не изменилось. Но здесь, – он приложил руку к её сердцу, – всё будет иначе. Мы сохраним это. Это будет наш секрет.

Кокоро закрыла глаза, вслушиваясь в тихий гул машины.

– Наш секрет, – повторила она эхом.

В кабине Франкса снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным писком оборудования. Но эта тишина больше не была холодной. Она была наполнена теплом двух сердец, которые вопреки всему миру нашли путь друг к другу. Они знали, что впереди их ждут испытания, возможно — забвение или смерть, но в этот час, в этой тесной кабине, они были свободны. Впервые в жизни они были по-настоящему людьми.

Мицуру помог Кокоро привести одежду в порядок, его движения были бережными и полными невысказанной нежности.

– Пора идти, – сказал он, когда индикаторы на входе в ангар начали менять цвет, сигнализируя о скорой смене охраны.

– Подожди, – Кокоро потянула его за руку. – Пообещай мне кое-что.

Мицуру обернулся, его взгляд смягчился.

– Что угодно.

– Что бы ни случилось, даже если нам попытаются стереть память или разлучить нас... не забывай то, что было сегодня. Пообещай, что найдешь дорогу ко мне.

Мицуру серьезно посмотрел ей в глаза. Он знал, на что способны взрослые, знал, как хрупко их положение. Но он также знал силу того чувства, которое теперь горело внутри него.

– Обещаю, – произнес он твердо. – Я найду тебя в любой жизни. В любом мире.

Они вышли из кабины Франкса, возвращаясь в холодные коридоры Плантации. Вокруг них снова выросли стены дисциплины и долга, но внутри каждого из них теперь жил огонек, который невозможно было погаснуть. Под светом люминесцентных ламп они снова стали 326-м и 556-м, но их пальцы на мгновение соприкоснулись, прежде чем разойтись в разные стороны — короткое, почти незаметное касание, которое значило больше, чем любые клятвы.

Мицуру шел по коридору, чувствуя, как в груди разливается странная, болезненная гордость. Он больше не был просто пилотом. Он был мужчиной, который любит. И ради этой любви он был готов бросить вызов самим богам, если потребуется. А за его спиной, в тишине ангара, «Гениста» продолжала мерцать датчиками, храня в своей железной утробе память о двух душах, ставших единым целым.