Знову

Больница всегда пахла одинаково: стерильностью, безысходностью и чем-то неуловимо кислым, от чего на корне языка оседал привкус металла. Чхве Субин ненавидел это место. Для человека с хронической астмой больничные коридоры были напоминанием о собственной уязвимости, о том, что его легкие — это ненадежный механизм, способный дать сбой в любой момент.

Сегодня он был здесь не ради себя. Его друг, Ёнджун, умудрился подвернуть лодыжку на репетиции, и Субин, как воплощение рациональности и ответственности, вызвался сопроводить его в травматологию.

– Субин-а, перестань так хмуриться, – простонал Ёнджун, опираясь на его плечо, пока они медленно шли по коридору терапевтического отделения. – У тебя лицо такое, будто ты на собственных похоронах.

– Я просто хочу, чтобы мы закончили с этим быстрее, – тихо ответил Субин, поправляя сумку на плече. – У меня завтра зачет по гражданскому праву, а я еще не открывал конспекты.

– Ты — будущий юрист, ты должен уметь импровизировать, – фыркнул друг, но тут же поморщился от боли.

Они остановились у поста медсестры, чтобы уточнить номер кабинета. Субин на мгновение замер. Воздух в коридоре вдруг стал плотным, тяжелым, пропитанным чем-то до боли знакомым. Это не был запах лекарств. Это был аромат кедра, холодного морского ветра и едва уловимой горечи бергамота.

Запах альфы.

Субин замер, чувствуя, как сердце пропустило удар, а затем забилось в рваном, паническом ритме. Горло сдавило коротким спазмом. Он рефлекторно прижал ладонь к карману куртки, проверяя, на месте ли ингалятор.

– Доктор Ли, вас ждут в третьей операционной через десять минут, – раздался женский голос в конце коридора.

– Благодарю, я буду вовремя.

Этот голос. Глубокий, спокойный, с легкой хрипотцой, которая когда-то шептала Субину самые нежные и самые болезненные слова на свете. Субин медленно обернулся, молясь всем богам, чтобы это была лишь игра его воображения, порожденная усталостью.

Но это был он.

Ли Чхэмин шел по коридору в белоснежном медицинском халате, который сидел на нем безупречно. За четыре года он стал еще выше, его плечи раздались, а черты лица приобрели ту холодную, уверенную резкость, которая бывает только у людей, ежедневно держащих в руках чужие жизни. Он выглядел как человек, который нашел свое место в мире. Как человек, который никогда не оглядывается назад.

Субин почувствовал себя крошечным. Маленьким, незначительным бетой в поношенном худи, который застрял в учебниках и старых обидах, пока Чхэмин покорял мир.

Чхэмин поднял глаза от планшета, и их взгляды встретились.

Мир вокруг словно схлопнулся. Исчезли звуки больничной суеты, стоны пациентов, болтовня Ёнджуна. Остались только два человека, разделенные пятью метрами линолеума и четырьмя годами тишины.

– Субин? – Голос Чхэмина дрогнул лишь на мгновение, но этого было достаточно, чтобы внутри у Субина что-то надломилось.

– Здравствуй, Чхэмин-ши, – ответил Субин, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. Получилось плохо — голос сорвался на выдохе.

Чхэмин подошел ближе. От него исходила аура силы и спокойствия, та самая уверенность альфы, которая когда-то заставляла Субина чувствовать себя в безопасности. Теперь же она душила.

– Ты... ты здесь как пациент? – Чхэмин быстро окинул его профессиональным взглядом, задержавшись на бледных губах и пальцах, судорожно сжимающих ремень сумки. – Тебе трудно дышать?

– Я в порядке, – быстро сказал Субин, делая шаг назад. – Я с другом.

Чхэмин перевел взгляд на Ёнджуна, который во все глаза наблюдал за этой сценой, забыв про свою ногу.

– Растяжение? – коротко спросил Чхэмин, мгновенно переключаясь в режим врача.

– Вроде того, – пробормотал Ёнджун.

– Пройдите в кабинет номер 204, там сейчас дежурит мой коллега. Скажите, что я направил.

Чхэмин снова посмотрел на Субина. Его взгляд стал мягче, в нем промелькнуло что-то похожее на вину или сожаление, но Субин поспешно отвел глаза. Он не хотел видеть это. Не хотел верить, что человеку, который уехал за океан, не попрощавшись по-человечески, может быть не все равно.

– Ты вернулся, – это был не вопрос, а констатация факта.

– Месяц назад, – кивнул Чхэмин. – Я планировал найти тебя, Субин. Но работа... я только вчера закончил серию операций.

– Тебе не нужно оправдываться, – Субин почувствовал, как в груди начинает свистеть. Дыхание становилось коротким, рваным. – Мы давно всё решили. Точнее, ты решил.

– Субин, послушай...

– Нам пора, – перебил его Субин, хватая Ёнджуна под руку. – Рад был видеть, что у тебя всё хорошо. До свидания, доктор Ли.

Он почти потащил друга прочь, чувствуя на своей спине тяжелый, жгучий взгляд. Каждый шаг давался с трудом. Легкие словно наполнились битым стеклом.

– Субин-а, подожди, ты слишком быстро... – Ёнджун попытался притормозить, но Субин не слушал.

Они дошли до скамейки в пустом тупиковом коридоре, и Субин буквально рухнул на нее. Он дрожащими руками вытащил ингалятор, встряхнул его и сделал два резких вдоха. Знакомое лекарство обожгло горло, проникая внутрь и принудительно расширяя бронхи.

– Эй, тише, тише... – Ёнджун сел рядом, осторожно похлопывая его по спине. – Это был он, да? Тот самый альфа из твоих рассказов?

Субин не мог ответить. Он закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в коленях. Перед глазами стоял образ Чхэмина — успешного, взрослого, недосягаемого. Чхэмин всегда был таким: он летел вперед, а Субин лишь пытался не отстать, пока однажды не понял, что бежит по беговой дорожке, которая никуда не ведет.

– Он стал еще выше, – шепотом произнес Субин, когда дыхание немного выровнялось. – И этот запах... я думал, я забыл его.

– Такие вещи не забываются, – вздохнул Ёнджун. – Но он смотрел на тебя так, будто увидел привидение. Или сокровище.

– Он смотрел на меня как на пациента, Ёнджун. Для него я всегда был кем-то, кого нужно опекать. Маленьким бетой, который не может дышать без лекарств.

Субин поднялся, чувствуя странную пустоту внутри. Он всегда старался жить рационально. Юридический факультет, кодексы, параграфы, четкие правила. В его жизни не было места для хаоса, который приносил с собой Ли Чхэмин.

– Пойдем, нам нужно разобраться с твоей ногой.

***

Вечер застал Субина в библиотеке. Строчки учебника расплывались перед глазами. «Статья 450. Основания изменения и расторжения договора...»

Расторжение. Именно это они и сделали четыре года назад. Без подписей, без официальных бумаг. Просто один улетел в Балтимор на стажировку, а другой остался стоять в аэропорту, сжимая в кармане ингалятор и глядя на табло вылетов.

– Я знал, что найду тебя здесь.

Субин вздрогнул. Чхэмин стоял у книжного стеллажа, сменив халат на кашемировое пальто. Он выглядел слишком дорогим и чужим для этой старой библиотеки.

– Как ты вошел? Библиотека закрыта для посторонних.

– Я всё еще числюсь в списках почетных выпускников, – Чхэмин подошел ближе и сел на стул напротив. – У меня остались связи.

– Ты всегда умел пользоваться связями, – Субин закрыл книгу. – Чего ты хочешь, Чхэмин?

– Поговорить. Мы не закончили тогда.

– Мы закончили всё в тот момент, когда ты перестал отвечать на мои звонки спустя три месяца после отъезда. Это было предельно ясно.

Чхэмин опустил голову. Его холодная маска на мгновение дала трещину, и Субин увидел в его глазах ту самую боль, которую альфа так тщательно скрывал.

– Мне было слишком тяжело слышать твой голос и знать, что я не могу тебя коснуться, – тихо сказал Чхэмин. – Я был трусом, Субин. Я думал, что если оборву всё сразу, будет легче. Тебе и мне.

– Ты решил за двоих, – голос Субина задрожал. – Ты всегда так делал. Ты уехал спасать мир, а я остался здесь, задыхаясь от тишины в нашей квартире. Ты хоть представляешь, каково это — просыпаться и чувствовать твой запах на подушке, зная, что ты на другом конце планеты и тебе... нормально?

– Мне не было нормально! – Чхэмин резко подался вперед, и Субин невольно вжался в спинку стула. Альфа тут же спохватился и смягчил тон. – Прости. Я не имел права приходить вот так. Но я вернулся не просто работать. Я вернулся, потому что понял: ни одна карьера, ни один успех не стоят того, чтобы дышать в одиночестве.

– Ты врач, Чхэмин. Ты должен знать, что некоторые раны не заживают. Они просто покрываются шрамами.

– Шрамы — это тоже кожа. Она крепче прежней, – Чхэмин протянул руку, словно хотел коснуться ладони Субины, но вовремя остановился. – Я видел тебя сегодня в больнице. Ты выглядел так, будто вот-вот упадешь в обморок. Ты всё еще принимаешь те таблетки?

– Я справляюсь. Я вырос, Чхэмин. Я больше не тот мальчик, который плакал из-за сломанного карандаша.

– Я вижу, что ты вырос, – Чхэмин горько усмехнулся. – Ты стал холодным. Рациональным. Прямо как я когда-то. И это моя вина.

В библиотеке повисла тяжелая тишина. Субин чувствовал, как его решимость тает под этим пристальным, полным тоски взглядом. Он хотел ненавидеть Чхэмина. Хотел выгнать его, закричать, потребовать возмещения за все те бессонные ночи. Но вместо этого он просто сидел и впитывал его присутствие, как иссушенная земля впитывает первую каплю дождя.

– Почему сейчас? – спросил Субин.

– Потому что я наконец-то могу предложить тебе что-то, кроме обещаний, – ответил Чхэмин. – У меня есть стабильность, у меня есть имя. И у меня всё еще есть сердце, которое принадлежит тебе, как бы глупо это ни звучало из уст тридцатилетнего хирурга.

– Ты опоздал на четыре года.

– Я знаю. Но я готов ждать еще четыре, если ты дашь мне шанс просто быть рядом. Не как твой альфа, если ты этого не хочешь. А как человек, который будет следить, чтобы ты не забывал свой ингалятор.

Субин отвел взгляд на окно. Там, в темноте, кружились первые снежинки.

– Мне нужно учиться, – сказал он, чувствуя, как в груди снова начинает теснить, но на этот раз это была не астма. Это было что-то живое, теплое и пугающее. – У меня зачет.

– Я подожду на улице, – Чхэмин встал. – Довезу тебя до дома. На улице холодно, твоему горлу это не понравится.

– Я не просил тебя об этом.

– Я знаю, – Чхэмин едва заметно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Субина когда-то подкашивались ноги. – Но я всё равно буду там.

Когда дверь за альфой закрылась, Субин уткнулся лицом в ладони. Он дышал глубоко и часто, пытаясь успокоить сердце. Он понимал, что Чхэмин — это стихия, которой невозможно противостоять. Он был альфой, который привык добиваться своего, но теперь в его действиях была осторожность, которой не хватало раньше.

Субин посмотрел на свой ингалятор, лежащий на столе.

Он всегда считал, что его болезнь — это проклятие. Но, возможно, его тело просто помнило то, что разум пытался вычеркнуть. Оно помнило, как это — дышать в унисон с кем-то другим.

Через полчаса Субин вышел из библиотеки. Ветер сразу же ударил в лицо, заставляя поморщиться. У входа стоял черный внедорожник, и Чхэмин, прислонившись к капоту, курил, глядя в небо. Увидев Субина, он тут же отбросил сигарету и выпрямился.

– Садись, замерзнешь, – сказал он, открывая переднюю дверцу.

Субин помедлил лишь секунду. Он знал, что делает шаг в пропасть. Знал, что может снова остаться с разбитым сердцем и пустыми легкими. Но когда он сел в машину и салон наполнился запахом кедра и тепла, он впервые за долгое время почувствовал, что может сделать полный вдох.

– Куда мы едем? – спросил Субин, глядя, как Чхэмин садится за руль.

– Сначала за кофе. Тебе нужно согреться, – Чхэмин завел мотор. – А потом... куда захочешь. Я больше никуда не тороплюсь, Субин-а.

Машина плавно тронулась с места, унося их в темноту города. Субин смотрел на профиль Чхэмина, освещенный огнями приборной панели, и понимал: он никогда не сможет его догнать, если Чхэмин будет бежать. Но, кажется, в этот раз великий доктор Ли решил остановиться.

И, возможно, этого было достаточно для начала.

– Чхэмин? – тихо позвал Субин.

– Да?

– Не кури больше. Это вредно для моих легких.

Чхэмин на мгновение замер, а затем его лицо озарила настоящая, теплая улыбка.

– Слушаюсь, господин будущий юрист. Больше ни одной сигареты. Обещаю.

И в этом простом «обещаю» Субин услышал гораздо больше, чем в любых клятвах прошлого. Это был первый шаг по хрупкому льду, который, возможно, когда-нибудь станет твердой землей под их ногами.