Шаловливость и непослушание

Дверь квартиры захлопнулась с оглушительным грохотом, который, казалось, должен был разбудить всех соседей в элитном жилом комплексе. Но ни Николая, ни Сигму это не волновало. В прихожей повисла тяжелая, наэлектризованная тишина, нарушаемая лишь их сбившимся дыханием.

Весь вечер на праздновании дня рождения их общего знакомого Сигма вел себя... непозволительно. Он не устраивал скандалов, не бил посуду и не флиртовал с другими. Нет, он действовал куда тоньше и изощреннее, зная все слабые места своего мужа. Он игнорировал прикосновения Николая, когда тот пытался приобнять его за талию, отвечал подчеркнуто вежливо и холодно на любые шутки и — что было самым невыносимым — подолгу разговаривал с гостями, стоя к Николаю спиной, словно того вовсе не существовало в этой комнате.

Николай, чья натура всегда требовала внимания, хаоса и признания, закипал медленно, как котел под высоким давлением. Его вечная улыбка становилась всё более острой, а пальцы, сжимавшие бокал с шампанским, побелели.

– Ну и что это было? – Голос Николая прозвучал низко, почти с угрозой, когда он сорвал с себя расшитый пиджак и швырнул его прямо на пол.

Сигма даже не обернулся. Он медленно подошел к зеркалу в прихожей и начал расстегивать верхние пуговицы своей шелковой рубашки, глядя на свое отражение с ледяным спокойствием.

– Я не понимаю, о чем ты, Коля. Был прекрасный вечер.

– Прекрасный вечер? – Николай в два шага преодолел расстояние между ними и резко развернул Сигму к себе, вжимая его лопатками в холодную зеркальную поверхность. – Ты весь вечер вел себя так, будто я — пустое место. Ты провоцировал меня при всех, Сигма. Ты хотел посмотреть, как быстро я сорвусь?

Сигма поднял взгляд. В его глазах, обычно таких усталых и серьезных, промелькнула искра вызова. Он чуть наклонил голову набок, и на его губах заиграла едва заметная, торжествующая полуулыбка.

– Тебе ведь нравится, когда я не подчиняюсь, разве нет? Ты же сам говорил, что свобода — это главное. Вот я и воспользовался своей свободой.

Николай почувствовал, как внутри него что-то окончательно оборвалось. Гнев смешался с обжигающим желанием проучить этого невозможного человека, который так умело дергал за ниточки его души. Николай подался вперед, сокращая пространство до миллиметра, так что Сигма мог чувствовать жар, исходящий от его тела.

– Ты решил поиграть в независимость, птичка? – Николай оскалился в своей фирменной манере, но в глазах не было веселья — только темная, густая страсть. – Но ты забыл, что за каждое шоу нужно платить. И сейчас я приму оплату.

Он грубо впился в губы Сигмы поцелуем, который больше походил на нападение. Это не было нежностью. Это было утверждение власти, месть за каждый холодный взгляд и каждое проигнорированное слово за этот вечер. Сигма вскрикнул в губы мужа, его руки инстинктивно вцепились в плечи Николая, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли притягивая еще ближе.

Николай не отстранялся. Его ладони скользнули вниз, сминая дорогую ткань рубашки Сигмы, и с силой прижали его бедра к своим. Он чувствовал, как Сигма дрожит, как его напускное спокойствие рассыпается в прах под этим напором.

– Коля... – выдохнул Сигма, когда Николай оторвался от его губ, чтобы оставить болезненный укус на челюсти. – Ты... ты ведешь себя как животное.

– Ты сам этого добивался, – прорычал Николай, подхватывая Сигму под бедра.

Сигма вскрикнул от неожиданности и обвил ногами талию мужа, пока тот нес его в спальню, не заботясь о том, чтобы включать свет. Им было достаточно лунного сияния, пробивавшегося сквозь панорамные окна.

Николай бросил его на широкую кровать и тут же навис сверху, блокируя любые пути к отступлению. Его руки работали быстро и уверенно, избавляя Сигму от остатков одежды. Сигма пытался что-то сказать, возмутиться или, возможно, продолжить свою игру, но Николай не давал ему шанса. Каждое его движение было пропитано собственничеством.

– Ты думал, я буду стоять в сторонке и улыбаться, пока ты строишь из себя ледяную королеву? – Николай склонился к его уху, опаляя кожу горячим дыханием. – Нет, милый. Ты мой. Весь, до последней мысли.

Он спустился поцелуями к шее, находя чувствительную точку за ухом. Сигма выгнулся, его пальцы запутались в длинных волосах Николая, сжимая их до боли.

– Ах... Николай, перестань... – Его голос дрогнул, теряя твердость.

– Перестать? – Николай поднял голову и посмотрел Сигме прямо в глаза. Его улыбка стала шире, обнажая зубы. – Я только начал. Я оставлю на тебе столько следов, чтобы завтра, когда ты посмотришь в зеркало, ты помнил о каждой секунде своей «независимости».

Он приник к его ключице, всасывая нежную кожу. Сигма вскрикнул, его спина выгнулась дугой. Это было грубо, почти на грани, но именно это сейчас было нужно обоим. Боль смешивалась с острым, пульсирующим удовольствием, вытесняя из головы все мысли о светских приличиях и обидах.

Николай двигался по его телу, оставляя яркие, багровые отметины на плечах, на груди, на внутренней стороне бедер. Он наслаждался тем, как Сигма под ним меняется: как его холодная маска трескается, обнажая истинного, живого и отчаянно нуждающегося в нем человека.

– Пожалуйста... – простонал Сигма, его глаза начали закатываться от переизбытка ощущений. – Пожалуйста, Коля...

– Что «пожалуйста»? – Николай приподнялся на локтях, любуясь делом своих рук. Сигма выглядел великолепно в этом беспорядке: растрепанные волосы двух цветов разметались по подушке, кожа горела от засосов, а губы припухли от поцелуев. – Просишь прощения? Или просишь еще?

Сигма тяжело дышал, его грудная клетка судорожно вздымалась. Он потянулся вверх, обхватывая лицо Николая ладонями, и заставил его смотреть на себя.

– И того, и другого, – прошептал он, и в этом шепоте было больше страсти, чем во всех криках мира.

Николай издал приглушенный рык, в котором слышалось торжество. Он снова припал к его губам, на этот раз чуть мягче, но всё так же властно. Его месть была сладкой, и он не собирался останавливаться, пока Сигма не выплеснет все свои чувства до капли.

– Ты невыносим, – простонал Сигма, когда Николай перешел к особенно чувствительному участку кожи на его животе. – Я ненавижу тебя, когда ты такой.

– Лжец, – Николай усмехнулся, чувствуя, как Сигма притягивает его ближе, не желая отпускать ни на сантиметр. – Ты любишь это больше всего на свете. Любишь, когда я срываю с тебя все маски.

Сигма не ответил словами. Он лишь сильнее вцепился в плечи мужа, издавая протяжный, хриплый стон, когда Николай снова нашел его губы. В этой комнате, скрытой от остального мира, больше не было места для игр и провокаций. Осталась только их общая, разрушительная и созидательная одновременно, любовь-стихия.

Николай продолжал свою «экзекуцию», превращая каждый стон Сигмы в свою личную победу. Он целовал его так, словно хотел оставить свое клеймо не только на коже, но и на самой душе. И Сигма принимал это, отвечая с той же неистовостью, окончательно сдаваясь в плен этому безумному карнавалу чувств, который они создали вдвоем.

Когда рассвет начал робко заглядывать в окна, окрашивая спальню в серые тона, они лежали, переплетясь телами, не в силах пошевелиться от усталости. Гнев ушел, оставив после себя лишь странное, опустошающее спокойствие.

Николай лениво перебирал пряди волос Сигмы, глядя на темные пятна на его плече.

– Ты завтра не сможешь надеть рубашку с коротким рукавом, – тихо заметил он, и в его голосе снова послышались привычные насмешливые нотки.

Сигма приоткрыл один глаз и устало посмотрел на него.

– Я надену водолазку. И это ты будешь виноват в том, что мне будет жарко весь день.

Николай тихо рассмеялся и притянул его к себе, целуя в макушку.

– Это была честная сделка, Сигма. Не провоцируй клоуна, если не готов к представлению.

Сигма лишь вздохнул и теснее прижался к груди мужа, засыпая с легкой улыбкой на губах. Он знал, что завтра всё начнется сначала, но в этом и была вся прелесть их странного, хаотичного союза.