Неизбежно

Стены Большого зала казались Драко неприступными скалами, которые медленно сжимались, стремясь раздавить его своим величием. Завтрак был в самом разгаре. Сотни голосов сливались в нестройный гул, звон столовых приборов о фарфор резал слух, а запахи жареного бекона и овсянки вызывали тошнотворную судорогу.

Драко сидел за столом Слизерина, выпрямив спину так сильно, что позвоночник казалось вот-вот треснет. Его лицо, и без того бледное, приобрело восковой, почти прозрачный оттенок. Под глазами залегли глубокие тени. Он не ел. Он просто сжимал пальцами край дубового стола, так сильно, что костяшки побелели.

Внезапно внутри что-то туго натянулось и лопнуло. Резкая, острая боль, похожая на удар раскаленным клинком, прошила низ живота и ушла в поясницу. Драко судорожно вдохнул, и этот звук — свистящий, прерывистый — заставил Блейза Забини, сидевшего рядом, обернуться.

– Драко? Ты в порядке? Ты выглядишь так, будто встретил Кровавого Барона в плохом настроении, – Блейз попытался пошутить, но в его глазах промелькнуло беспокойство.

Малфой не ответил. Он не мог. Первая настоящая схватка накрыла его с такой силой, что мир на мгновение померк. Весь этот кошмар, который он скрывал долгие месяцы под слоями утягивающих чар и безразмерных мантий, наконец-то решил вырваться наружу. Прямо здесь. Среди сотен студентов и преподавателей.

– Просто… несварение, – выдавил он сквозь стиснутые зубы, когда боль немного отпустила, оставив после себя тянущую, тяжелую пульсацию. – Я пойду к себе.

– Помочь? – Блейз уже приподнялся со скамьи.

– Нет! – Слишком резко, слишком громко. – Сиди. Мне просто нужен покой.

Драко поднялся, чувствуя, как ноги становятся ватными. Каждый шаг по каменным плитам зала отдавался эхом в его черепе. Он шел, глядя строго перед собой, молясь всем известным богам, чтобы никто не заметил его странной походки и того, как он придерживает левой рукой живот через плотную ткань мантии.

На выходе из зала его едва не сбил Поттер, как всегда куда-то спешащий со своими верными тенями — Уизли и Грейнджер.

– С дороги, Малфой, – буркнул Поттер, но тут же осекся, вглядываясь в лицо врага. – Эй, ты чего такой зеленый?

– Исчезни, Поттер, – прошипел Драко, чувствуя, как новая волна боли начинает зарождаться где-то в районе крестца.

Он прошел мимо них, чувствуя на спине их недоуменные взгляды. Едва свернув в пустой коридор, ведущий к подземельям, Драко прислонился к холодной стене. Холод камня немного отрезвлял.

– Рано… слишком рано, – прошептал он, зажмуриваясь.

Срок еще не подошел, по его расчетам оставалось как минимум две недели. Но тело решило иначе. Очередная схватка скрутила его так, что он сполз по стене на корточки. На этот раз она длилась дольше. Драко закусил губу до крови, чтобы не закричать. Боль была не похожа ни на что, испытанное им ранее — ни Круциатус Беллатрисы, ни раны от Сектумсемпры не могли сравниться с этим распирающим, выворачивающим наизнанку чувством.

Он был один. Совершенно один в своем позоре и своей тайне. Семья была разрушена, отец в Азкабане, мать в глубокой депрессии в поместье. А он здесь, в Хогвартсе, носит ребенка, о происхождении которого боялся даже думать вслух.

Когда боль отступила, оставив лишь дрожь в коленях, Драко понял, что до подземелий Слизерина он может не дойти. Там общие спальни, там всегда кто-то есть. Ему нужно было место, где его не найдут.

Выручай-комната.

Это была единственная надежда. Драко заставил себя подняться. Путь на восьмой этаж показался ему дорогой на эшафот. Лестницы Хогвартса словно издевались над ним, меняя направление и заставляя делать лишние круги.

На четвертом этаже его настигла третья схватка. Она была такой мощной, что Драко почувствовал, как по ногам потекло что-то теплое.

– Нет, нет, нет… – всхлипнул он, прижимаясь лбом к прохладному доспеху, стоявшему в нише. – Пожалуйста, не сейчас.

Воды отошли. Теперь скрывать что-либо было бессмысленно, но он должен был добраться до убежища. Охваченный паникой и первобытным страхом, он почти бежал в промежутках между приступами, тяжело дыша и оставляя на стенах следы от своих пальцев.

Когда он наконец оказался перед гобеленом с Варнавой Ветроватым, он едва держался на ногах.

«Мне нужно место, где я смогу родить. Мне нужно место, где меня никто не услышит. Мне нужно безопасное место», – пульсировало в его мозгу.

Дверь проявилась на стене почти мгновенно. Драко буквально ввалился внутрь и рухнул на колени, как только дверь за ним захлопнулась.

Комната превратилась в небольшое, уютное помещение, застеленное мягкими коврами, с горящим камином и широкой низкой кроватью. На столике стояли тазы с водой, чистые полотенца и какие-то склянки. Комната знала, что ему нужно, лучше него самого.

Новая схватка накрыла его, едва он попытался стянуть с себя промокшую мантию. На этот раз крик все же вырвался из его горла — хриплый, надрывный звук, который утонул в мягкой обивке стен. Драко упал на бок, подтягивая колени к груди.

– Мерлин… помоги мне… – простонал он, чувствуя, как мышцы живота сокращаются против его воли.

Он был напуган. Он прочитал десятки книг по акушерству в библиотеке, пряча их под обложками учебников по Зельеваре, но теория рассыпалась в прах перед лицом этой сокрушительной реальности. Боль не была точечной, она была вездесущей. Она охватывала поясницу, тянула бедра, распирала тазовые кости так, словно их пытались раздвинуть невидимыми рычагами.

Драко с трудом стянул брюки и белье, отбрасывая их в сторону. Его тело, обычно изящное и худощавое, теперь выглядело чужим. Живот был твердым, как камень.

Он перебрался на кровать, хватаясь руками за спинку. Ему казалось, что время остановилось. Каждая минута растягивалась в вечность. Схватки стали приходить чаще, каждые пять-семь минут, лишая его возможности перевести дух.

– Я справлюсь… я Малфой… – шептал он, хотя голос его дрожал.

В перерывах между приступами он пытался вспомнить заклинания для облегчения боли, но палочка, лежавшая рядом на покрывале, казалась бесполезным куском дерева. Он боялся навредить ребенку. Магия в родах — вещь опасная, особенно если ее применяет истощенный и напуганный маг.

Очередной приступ заставил его выгнуться дугой. Драко вцепился зубами в подушку, чтобы не прокусить собственный язык. Боль нарастала, она становилась глубже, тяжелее. Он чувствовал, как ребенок опускается ниже, создавая невыносимое давление на кости таза.

– А-а-а-х… – выдохнул он, когда волна схватки начала спадать.

По лбу градом катился пот, заливая глаза. Драко потянулся к тазу с водой и плеснул себе в лицо, смывая соль и страх. Его трясло. Это была не просто дрожь от холода — это была лихорадка, вызванная шоком и перенапряжением.

Он посмотрел на свои руки. Они дрожали так сильно, что он едва мог сжать кулаки.

– Слишком медленно, – прохрипел он. – Почему так медленно?

Он вспомнил прочитанное: первые роды могут длиться сутки. От этой мысли ему захотелось просто лечь и умереть. У него не было суток. У него не было сил даже на следующие несколько часов.

Прошел час, а может быть, три — Драко потерял счет времени. Комната была залита мягким светом свечей, которые зажглись сами собой. Схватки теперь слились в одну сплошную полосу страдания с короткими, секундными передышками.

Он сменил позу, встав на четвереньки. Так было немного легче переносить давление в пояснице. Он раскачивался из стороны в сторону, тихо скуля, как раненый зверь. В эти моменты в нем не осталось ничего от гордого аристократа, от старосты факультета, от Пожирателя Смерти. Осталась только плоть, выполняющая свою древнюю, мучительную функцию.

– Пожалуйста… пусть это закончится… – умолял он пустоту.

Внезапно характер боли изменился. К тянущему чувству добавилось нечто новое — непреодолимое желание тужиться. Это было похоже на огромный груз, который стремился выйти наружу, разрывая его изнутри.

Драко испугался. Рано? Или уже пора? Он не знал. Он был один, и некому было сказать ему, что делать.

Он снова перевернулся на спину, тяжело дыша. Его бедра сводило судорогой. Он коснулся рукой себя там, где кожа казалась натянутой до предела, и почувствовал нечто твердое.

– О, Мерлин… – выдохнул он, и слезы, которые он сдерживал весь день, наконец хлынули из глаз.

Это была голова. Процесс перешел в ту стадию, из которой нет возврата.

Драко схватил себя за щиколотки, подтягивая ноги к груди, как советовали те старые книги. Новая схватка пришла немедленно, и теперь он не мог ей сопротивляться. Его тело само начало выталкивать плод.

– А-а-а-а-а! – На этот раз он не смог сдержаться. Крик, полный первобытной боли, разорвал тишину комнаты.

Ему казалось, что его тело разрывается надвое. Ощущение было такое, будто через узкое отверстие пытаются протащить раскаленное пушечное ядро. Кожа горела, мышцы стонали от запредельного напряжения.

– Еще… надо еще… – шептал он себе, захлебываясь слезами и потом.

Он тужился, чувствуя, как вены на шее вздуваются, а в глазах лопаются капилляры. Но как только схватка отпускала, голова ребенка немного уходила назад, сводя на нет все его усилия. Это было самым изматывающим — осознание того, что прогресс так ничтожен.

Драко чувствовал себя полностью опустошенным. Его сознание начало плавать. Перед глазами всплывали обрывки воспоминаний: смех матери в саду поместья, холодный голос Люциуса, заставляющий учить заклинания, серые коридоры Хогвартса…

Новая вспышка боли вернула его в реальность.

– Я не смогу… я не… – он задохнулся, голова откинулась на подушки.

В этот момент он почувствовал, что ребенок застрял. Давление стало постоянным, жгучим. Драко понимал: если он сейчас сдастся, если перестанет бороться, они оба погибнут. Здесь, в этой волшебной комнате, которая станет их склепом.

Эта мысль придала ему сил, которых, казалось, уже не осталось. Он не позволит Малфою умереть так жалко. Он не позволит своему ребенку погибнуть, даже не увидев света.

Драко набрал в легкие побольше воздуха и, когда пришла следующая волна, вложил в нее все свое существо. Он кричал так, что сорвал голос, превратив крик в хриплое рычание. Он чувствовал, как ткани растягиваются до невозможного предела, как огонь разливается по промежности.

– Выходи! – прохрипел он. – Выходи же!

С резким, влажным звуком голова ребенка наконец прорезалась. Драко замер, тяжело и часто дыша. Ощущение было такое, будто между ног застрял раскаленный камень. Это было «огненное кольцо», о котором писали в книгах — момент максимального растяжения.

Он чувствовал пульсацию жизни внутри себя. Ребенок был так близко.

– Половина… только половина… – простонал он, чувствуя, как силы покидают его окончательно.

Его руки бессильно упали на простыни, которые были скомканы и пропитаны потом и кровью. Драко закрыл глаза, слушая лишь бешеный стук собственного сердца. Он знал, что впереди еще плечики, самая широкая часть, и что это потребует еще больше сил.

Но сейчас, в это краткое мгновение затишья, он просто лежал, чувствуя холодный воздух комнаты на своей разгоряченной коже и понимая, что его жизнь никогда не будет прежней. Скрывать роды в одиночку в стенах замка, полного врагов и любопытных глаз, было безумием. Но он сделал это. Почти сделал.

Где-то вдалеке пробили часы на астрономической башне, но для Драко время перестало существовать. Существовала только боль, только этот ребенок и бесконечная, тягучая ночь Хогвартса, скрывающая его тайну.

Он приготовился к следующей схватке, зная, что она будет самой важной. Его пальцы снова впились в простыни, а губы искривились в болезненной гримасе. Битва за жизнь продолжалась.