Кудряшка

Дым от тонкой сигареты поднимался к потолку серой извилистой лентой, растворяясь в полумраке комнаты. Му Цин сидел на подоконнике, подтянув одну ногу к груди, и смотрел на ночной город сквозь мутное стекло. Его бледное, почти фарфоровое лицо в свете уличных фонарей казалось еще более холодным, а черные глаза, обычно колючие и насмешливые, сейчас выражали странную смесь растерянности и злости.

Он снова вспомнил тот вечер. Тупую, невозможную нежность в глазах Фэн Синя. И то, как его губы — теплые, пахнущие каким-то хвойным парфюмом — на мгновение прижались к его собственным.

Му Цин тогда не ударил его. Он просто застыл, чувствуя, как внутри всё обрывается, а потом сбежал. Сбежал, как последний трус, игнорируя звонки, сообщения и даже стук в дверь, который продолжался три дня подряд.

– Ну и мерзость, – прошептал Му Цин, стряхивая пепел прямо на пол.

Его голос дрогнул. «Мерзостью» он называл не поцелуй, а то бешеное сердцебиение, которое до сих пор отдавалось в ушах при одном воспоминании о Фэн Сине. Му Цин всегда был как черный кот: независимый, ощетинившийся иглами сарказма, готовый выпустить когти при любой попытке сократить дистанцию. А Фэн Синь... Фэн Синь был его полной противоположностью. Золотистый ретривер в человеческом обличье, верный, терпеливый и невыносимо добрый.

Раздался резкий звонок в дверь. Му Цин вздрогнул, едва не выронив сигарету. Он знал, кто это. Только один человек мог прийти в два часа ночи и настойчиво жать на кнопку, зная, что ему не откроют.

– Уходи, Фэн Синь! – крикнул он, не двигаясь с места.

– Му Цин, я знаю, что ты там, – донесся из-за двери приглушенный, но твердый голос. – Я вижу свет и чувствую запах твоего паршивого табака. Открой. Нам нужно поговорить.

– Нам не о чем говорить. Ты сошел с ума, я в шоке, всё, разговор окончен. Иди домой и проспись!

– Я трезв как стеклышко, и ты это знаешь. Если ты не откроешь, я буду стоять здесь до утра.

Му Цин выругался сквозь зубы. Фэн Синь был упрям. Если он что-то вбил себе в голову, его нельзя было сдвинуть с места даже тараном. Раздраженно потушив сигарету о подоконник, Му Цин спрыгнул на пол и, на ходу поправляя черную футболку, которая едва скрывала его стройную фигуру, направился к двери.

Он резко дернул ручку.

– Ну? – Му Цин скрестил руки на груди, окинув гостя своим самым презрительным взглядом. – Налюбовался? Теперь проваливай.

Фэн Синь стоял на пороге, запыхавшийся, с растрепанными русыми волосами, которые забавно вились на концах. Его янтарные глаза смотрели на Му Цина с такой обезоруживающей честностью, что тот невольно отвел взгляд.

– Почему ты меня избегаешь? – тихо спросил Фэн Синь, делая шаг вперед.

Му Цин инстинктивно отступил назад, пропуская его в прихожую.

– Почему я тебя избегаю? – он нервно рассмеялся, и на его бледных щеках проступил едва заметный розовый румянец. – Серьезно? Ты набросился на меня с поцелуями, хотя мы дружим с детского сада! Это... это просто бред. Ты перепутал меня с кем-то в темноте? Или это был какой-то идиотский спор?

– Ты же знаешь, что я никогда не спорю на такие вещи, – Фэн Синь закрыл дверь и подошел ближе. – И я не перепутал. Я хотел поцеловать именно тебя. И хочу сделать это снова.

Му Цин почувствовал, как краска заливает не только щеки, но и шею, и даже кончики ушей. Он ненавидел свою привычку краснеть по любому поводу.

– Заткнись, – огрызнулся он, пятясь в гостиную. – Просто закрой свой рот. Ты несешь чушь. Тебе просто одиноко, или ты пересмотрел дорам, или...

– Му Цин, посмотри на меня, – Фэн Синь перехватил его за запястье. Хватка была мягкой, но надежной. – Пожалуйста.

Му Цин замер. Он ненавидел, когда Фэн Синь использовал этот тон — спокойный, обходительный, лишенный всякой агрессии. Против такого оружия у него не было защиты. Он медленно поднял глаза, сталкиваясь с теплым янтарным сиянием.

– Я люблю тебя, – просто сказал Фэн Синь. – Я люблю тебя так долго, что уже не помню, когда это началось. Наверное, еще в школе, когда ты подрался с теми парнями из-за того, что они назвали меня слабаком, а потом три дня со мной не разговаривал, потому что я «позволил себе помочь».

– Это было сто лет назад, – пробормотал Му Цин, пытаясь высвободить руку. – И я не дрался из-за тебя. Мне просто не понравились их лица.

Фэн Синь слабо улыбнулся, не отпуская его.

– Пусть так. Но с тех пор ничего не изменилось. Ты всё такой же колючий, вечно всем недовольный, ворчишь на меня из-за каждой мелочи... Но ты самый удивительный человек, которого я знаю. И я больше не могу притворяться, что мне достаточно просто быть твоим «лучшим другом».

Му Цин почувствовал, как в горле встал ком. Он всегда считал себя недостойным, сложным, «бракованным». Он привык, что люди уходят, не выдержав его характера. А Фэн Синь... Фэн Синь всегда был рядом. Как константа. Как солнце, которое встает каждое утро, даже если ты на него шипишь.

– Ты идиот, – выдохнул Му Цин, и его голос сорвался. – Ты же понимаешь, что я невыносим? Я буду портить тебе жизнь каждый день. Я буду придираться к тому, как ты завариваешь чай, я буду курить в квартире, я буду язвить...

– Я знаю, – Фэн Синь сделал еще один шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. – Я знаю все твои недостатки. И я люблю их так же сильно, как и твою привычку краснеть, когда ты смущен.

Му Цин хотел что-то возразить, найти очередную колкость, которая оттолкнула бы Фэн Синя, но слова застряли в легких. Он вдруг остро ощутил, как сильно он устал быть один в своей крепости из сарказма.

– Я тебя ненавижу, – прошептал он, но в этом не было ни капли злости.

– Знаю, – улыбнулся Фэн Синь.

Он медленно протянул руку и коснулся щеки Му Цина. Кожа была горячей. Му Цин не отстранился, только слегка зажмурился, как кот, который вопреки своей гордости подставляет голову под ласку.

– Ты уверен? – голос Му Цина был едва слышен. – Если ты сейчас не уйдешь... если ты останешься, назад пути не будет. Я не умею играть в эти ваши нежные чувства. Я... я могу всё испортить.

– Не испортишь, – Фэн Синь мягко коснулся своим лбом его лба. – Мы справимся. Я никуда не уйду, Му Цин. Никогда.

Фэн Синь начал медленно наклоняться, давая Му Цину возможность оттолкнуть его, сбежать, ударить. Но Му Цин только судорожно выдохнул, вцепившись пальцами в края чужой толстовки.

Когда их губы встретились, это было не так, как в первый раз. Не было шока, только глубокое, тягучее чувство узнавания. Поцелуй был осторожным, почти робким, словно Фэн Синь боялся спугнуть это хрупкое мгновение тишины. Му Цин ответил — сначала неуверенно, а потом с какой-то отчаянной жадностью, словно он всю жизнь голодал и только сейчас получил первый глоток воды.

Запах табака смешался с ароматом хвои. В комнате было темно, только свет фонаря полосой лежал на полу, но Му Цину казалось, что внутри него взорвалось сверхновое светило.

Они отстранились друг от друга лишь спустя несколько минут. Му Цин тяжело дышал, его волосы были растрепаны, а лицо пылало так сильно, что ему хотелось спрятаться в воротник футболки.

– Ужасно, – выдавил он, отворачиваясь. – Ты целуешься как... как золотистый ретривер. Слишком много энтузиазма.

Фэн Синь тихо рассмеялся и притянул его к себе, обнимая со спины и утыкаясь носом в черные волосы.

– Значит, мне нужно больше практики?

– Обойдешься, – буркнул Му Цин, но не сделал ни малейшей попытки вырваться из объятий. Напротив, он расслабился, позволяя себе впервые за долгое время просто быть защищенным.

– Му Цин?

– Что еще?

– Я всё еще люблю тебя.

Му Цин фыркнул, скрывая улыбку, которая против воли коснулась его губ.

– Сходи завари чай. И если он будет слишком сладким, я тебя выгоню.

Фэн Синь только крепче прижал его к себе, зная, что теперь его точно никто не выгонит. Черный кот наконец-то позволил себя приручить, хотя и продолжал ворчать для вида. Но в этом и заключался их мир — странный, колючий, полный споров, но теперь согретый золотым светом, который больше не погаснет.