Должи

Дождь на кладбище казался липким и холодным, он пропитывал дорогую черную шерсть пальто и стекал по лицам, смешиваясь со слезами. Саша, всегда такой яркий, шумный, привыкший быть в центре внимания, сейчас выглядел как восковая фигура. Его тонкие пальцы судорожно сжимали край гроба, а взгляд был прикован к лицу матери, навсегда застывшему в покое. Когда первый ком земли ударился о крышку, Саша вздрогнул всем телом. В этот момент что-то внутри него окончательно оборвалось.

Прошел месяц, но жизнь в огромном особняке Паши замерла. Саша, который раньше мог заговорить любого до полусмерти, теперь молчал сутками. Он похудел так сильно, что ключицы казались острыми лезвиями, а глубокие тени под глазами делали его похожим на призрака.

Паша, огромный, широкоплечий мужчина, чья фигура внушала трепет даже самым отъявленным бандитам города, метался по комнате, не зная, как помочь. Его природная агрессия и желание защитить сейчас разбивались о каменную стену апатии мужа.

– Саш, ну посмотри на меня, – Паша присел на край кровати, отчего матрас под его весом заметно прогнулся. Он осторожно коснулся плеча парня. – Артем привез те пирожные из кондитерской на углу, которые ты любишь. Пойдем на кухню?

Саша даже не повернул головы. Его взгляд был прикован к одной точке на стене. Он медленно поднял руку и поправил слуховой аппарат за ухом — привычный жест, ставший механическим после того теракта, который лишил его слуха.

– Саня, ну не молчи ты, – в комнату заглянул Артем, как всегда пытающийся разрядить обстановку своей беззаботной улыбкой, которая сейчас выглядела натянутой. – Мы с Аркадием там стратегию новую в приставке придумали, без тебя никак.

– Оставь его, Артем, – глухо отозвался Аркадий, стоявший в дверях. Мегамозг их команды, он видел ситуацию насквозь. – Ему нужно время.

– Какое время?! – Паша резко вскочил, его глаза вспыхнули яростью. – Он тает на глазах! Он не ест, не спит! Он как будто уже там, с ней!

Саша перевел на него взгляд. Это был взгляд мертвеца — пустой, безжизненный, лишенный всякой искры. Паша осекся. Его сердце, которое он считал гранитным, болезненно сжалось.

Через неделю вызванный на дом психиатр вынес вердикт, который прозвучал для Паши как смертный приговор.

– Павел Николаевич, это реактивная депрессия в тяжелой форме с признаками кататонического ступора. Мы не справляемся на дому. Он перестает реагировать на внешние раздражители. Ему нужен стационар, иначе — истощение и смерть.

Паша схватил врача за лацканы халата, приподнимая над полом. Его огромные кулаки дрожали от сдерживаемой ярости.

– Ты мне предлагаешь сдать его в дурку? Моего мужа? Ты в своем уме, лепила?

– Паша, поставь его! – Аркадий быстро подошел и положил руку на мощное предплечье босса. – Доктор прав. Мы не медики. Мы его теряем.

Паша тяжело задышал и разжал пальцы. Врач, поправляя одежду, дрожащим голосом добавил:

– Есть частные клиники. Полная анонимность, лучший уход.

Аркадий, как лучший логист и стратег, за ночь перерыл все связи и нашел вариант — клинику «Тихая гавань». Репутация безупречная, цены заоблачные, охрана на высшем уровне. Паша, не раздумывая, подписал чеки на огромные суммы, веря, что покупает Саше возвращение к жизни. Он и представить не мог, что под фасадом элитной лечебницы скрывается преисподняя.

«Тихая гавань» была прикрытием для подпольного бойцовского клуба «Арена Теней». Здесь не лечили — здесь ломали. Пациентов, у которых не было влиятельных родственников, способных на ежедневные проверки, превращали в гладиаторов. А тех, кто за ними стоял, умело кормили завтраками о «периоде острой реабилитации», когда контакты запрещены.

Саша очнулся в сыром подвале через неделю после поступления. Вместо мягкой терапии его ждал холодный бетон и люди в масках.

– Слушай сюда, атлет, – надзиратель с тяжелым взглядом ударил дубинкой по решетке. – Либо ты выходишь на ринг и дерешься на потеху публике, либо мы вколем тебе «коктейль», после которого ты будешь пускать слюни до конца своих дней. Выбирай.

Саша молчал. Он вынул слуховые аппараты, погружаясь в абсолютную тишину. Ему было все равно. Но когда надзиратель показал ему фотографию Паши и пригрозил, что «несчастный случай» может произойти и с его мужем, если информация выйдет за стены, в Саше что-то шевельнулось. Инстинкт защитника, дремавший глубоко внутри, подал голос.

Бои были на смерть. Зрители — элита города, жаждущая крови. Саша, юркий и быстрый, на удивление легко уходил от ударов тяжеловесов, нанося точные, смертоносные удары. Он стал фаворитом. Но каждый вечер, возвращаясь в камеру, он слышал от персонала одно и то же:

– Твой папик про тебя и не вспоминает. Видел бы ты, какую новую игрушку он себе завел. Молодой, здоровый, не то что ты — оборванец с фингалами. Он за тебя платит, чтобы просто не видеть.

Сначала Саша не верил. Но недели шли, Паша не приходил, а яд, вливаемый в уши медсестрами, начал действовать. «Я обуза, – думал Саша, глядя на свои разбитые костяшки. – Паша любит сильных. А я сломался. Он заслуживает лучшего».

Тем временем в особняке Паша сходил с ума.

– Они опять перенесли свидание! – Паша сокрушил дубовый стол одним ударом кулака. – «Кризис адаптации», говорят! Аркаша, пробей их еще раз. Мое чутье орет, что там что-то не так.

Аркадий, нахмурившись, изучал отчеты.

– Паш, я проверил счета. Деньги уходят, но поставки медикаментов в клинику не соответствуют профилю. Там закупают слишком много обезболивающих и стимуляторов. И еще... я отследил машины посетителей. Там сплошь криминальные авторитеты и чиновники по ночам.

Паша медленно поднялся. Его лицо превратилось в маску из застывшего гнева.

– Тема, собирай парней. Берем полный боекомплект. Мы идем за Сашей. И если с его головы упал хоть волос... я этот город в пепел превращу.

Штурм был тихим и профессиональным. Люди Паши сняли внешнюю охрану за считанные минуты. Артем, обычно веселый и беззаботный, сейчас действовал с пугающей эффективностью, профессионально вскрывая замки и нейтрализуя персонал.

– Паш, сюда! – крикнул Аркадий, указывая на скрытый лифт, ведущий в подвалы.

Когда двери лифта открылись, в нос ударил запах пота, крови и дешевого сигаретного дыма. Они вышли на балкон, возвышающийся над ареной. Внизу, в свете прожекторов, шло побоище.

Паша замер. На ринге, среди криков беснующейся толпы, стоял Саша. Его когда-то идеальное тело было покрыто гематомами, на боку виднелся плохо зашитый шрам, а лицо было залито кровью из рассеченной брови. Против него стоял огромный детина, вдвое больше Саши.

– УБИТЬ ВСЕХ! – взревел Паша, и этот крик, казалось, сотряс здание.

Его люди открыли огонь по охране и «зрителям». Началась паника. Паша, не дожидаясь лестницы, перепрыгнул через ограждение и приземлился на ринг. Он в два удара вырубил противника Саши и бросился к мужу.

– Сашенька... Саш, это я...

Саша, увидев приближающуюся огромную фигуру, не узнал его. В его глазах, лишенных слуховых аппаратов, отразился первобытный ужас. Он забился в дальний угол ринга, закрывая голову руками и мелко дрожа.

– Не трогай... не надо... я буду драться... – шептал он, не слыша собственного голоса.

Паша остановился, его сердце разрывалось на части. Он медленно опустился на колени, показывая пустые ладони.

– Тема, Аркадий! – крикнул он, не оборачиваясь. – Приведите сюда главврача. Живым. Я хочу, чтобы он видел, как я буду сдирать с него кожу. А всех остальных... вы знаете, что делать. Очистите это место. Чтобы ни одна мразь отсюда не вышла.

Паша медленно потянулся к карману и достал коробочку с запасными слуховыми аппаратами — он всегда носил их с собой, надеясь на этот день. Он осторожно положил их на настил ринга и отодвинулся.

Саша, дрожа, потянулся к приборам. Когда мир снова наполнился звуками — выстрелами, криками и хриплым дыханием Паши — он поднял глаза.

– Паша? – голос Саши сорвался на хрип. – Ты... ты пришел? Они говорили, у тебя другой...

Паша в один рывок преодолел расстояние и сгреб своего маленького мужа в охапку, прижимая к своей мощной груди.

– Дурак ты, Сашка... какой другой? Я без тебя не дышу.

Позже, дома, когда раны были обработаны, а главврач клиники бесследно исчез в недрах складов Пашиной группировки, жизнь начала медленно возвращаться в нормальное русло.

Паша сидел в кресле, а Саша, все еще бледный и худой, устроился у него на коленях. В этой паре всегда был странный контраст: огромный, агрессивный лидер банды и его хрупкий, атлетичный муж. Но в спальне всё менялось. Паша, который наводил ужас на весь город, в руках Саши становился ведомым, отдавая всю власть своему «маленькому» атлету. Это была их тайна, их баланс.

– О чем думаешь? – спросил Саша, перебирая пальцами тяжелую золотую цепь на шее мужа.

– О том, что я старый ворчливый осел, – буркнул Паша. – Аркадий сказал, что ты в том торговом центре полчаса смотрел на те дурацкие часы с турбийоном, а когда я спросил, что тебе купить, ты только фыркнул. Почему никогда не просишь?

Саша улыбнулся — впервые за долгое время искренне.

– Потому что мне нравится смотреть, как ты ворчишь, когда выполняешь мои просьбы. Это так... по-твоему.

– Ворчу, потому что ты меня в могилу сведешь своими капризами, – Паша прижал его крепче. – Завтра поедем и купим. И еще ту машину, на которую ты засматривался.

В комнату без стука ввалились Артем и Аркадий с коробками пиццы.

– О, воркуете? – Артем подмигнул. – Паш, ты кольцо-то хоть раз снимал, пока Саня в «отпуске» был? А то мы с Орком спорили, что ты его к пальцу приклеил.

Паша густо покраснел, что на его суровом лице выглядело почти комично.

– Заткнись, Тема. Ешь свою пиццу, пока я тебе ее в глотку не затолкал.

– Видишь, Саш, – Аркадий усмехнулся, усаживаясь на диван. – Он даже когда смущается, звучит как приговор суда. Кстати, Паш, ты помнишь, как они с Темой в прошлом году решили проверить, выдержит ли твой «Гелендваген» прыжок через кювет?

Паша схватился за сердце.

– Не напоминай. У меня тогда полголовы поседело. А когда они на спор залезли на крышу бизнес-центра, чтобы селфи сделать на краю? Саня, ты же знаешь, я за тебя любого порву, но ты сам меня когда-нибудь до инфаркта доведешь.

Саша тихо рассмеялся, прислонившись лбом к плечу мужа. Тень кладбища и ужас подвала начали отступать. Здесь, среди этих людей — агрессивного, но бесконечно преданного Паши, гениального Аркадия и бесшабашного Артема — он снова чувствовал себя живым.

– Паш, – прошептал Саша ему на ухо, пока ребята спорили о футболе. – Батарейки в аппарате садятся. Поменяешь?

Паша ворчливо вздохнул, потянулся к тумбочке, но в его движениях было столько нежности, сколько не смог бы вместить ни один другой человек в этом городе. Он никогда не снимал кольцо. И никогда не посмотрит ни на кого другого. Потому что этот маленький, надменный и бесконечно смелый парень был его единственным якорем в этом жестоком мире.