Джокер

Готэм задыхался. Город, прижатый к земле тяжелым свинцовым небом, казался огромным зверем, умирающим от собственной гнили. Внизу, на грязных улицах, полыхали костры из мусора, а эхо сирен сливалось в единый, бесконечный стон. Но здесь, в Аркхеме, царила иная тишина — стерильная, пропитанная запахом хлорки и подавленного безумия.

Артур Флек сидел на краю узкой койки, ссутулившись так сильно, что его позвоночник напоминал четки. На его лице не было грима, только бледная, почти прозрачная кожа и глаза, в которых застыла вечная, невыносимая грусть. Напротив него, за толстым бронированным стеклом, стоял человек, чей облик был полной противоположностью этого места. Дорогой костюм, идеально выбритый подбородок, взгляд, холодный, как арктический лед.

Брюс Уэйн. Золотой мальчик Готэма. Человек, у которого было всё.

Артур вдруг дернулся, и судорожный смех, похожий на кашель курильщика, вырвался из его груди. Он зажал рот ладонью, пытаясь остановиться, но звуки продолжали вырываться наружу, терзая тишину комнаты для свиданий.

– Ты пришел за автографом, Брюс? – Артур наконец справился с приступом и поднял взгляд. – Или хочешь узнать рецепт хорошей шутки?

Брюс не шелохнулся. Его руки были сцеплены за спиной, а плечи напряжены так, словно он ожидал удара в спину.

– Я пришел за ответами, Артур. Настоящими. Хватит загадок.

Артур наклонил голову набок, разглядывая гостя с любопытством энтомолога, изучающего редкого жука.

– О, ответы... Они такие скучные. Знаешь, что самое забавное в правде? Она никогда не бывает такой красивой, как ложь. Моя мать... Пенни... она любила твоего отца. Она верила, что он спасет нас. Что он — рыцарь в сияющих доспехах.

– Мой отец был порядочным человеком, – голос Брюса прозвучал глухо, почти угрожающе. – Она была больна. Ее медицинская карта...

– Ах, эти бумаги! – Артур вскочил, зашагав по тесной камере. – Подделать бумагу в этом городе легче, чем украсть кошелек у слепого. Томас Уэйн был великим человеком, Брюс. Великие люди умеют прятать свои грехи так глубоко, что их не откопает даже самый лучший детектив в мире.

Он подошел вплотную к стеклу, так что его дыхание оставило мутное пятно на прозрачной преграде.

– Ты когда-нибудь задумывался, почему у нас одинаковые подбородки? Почему в глубине души ты чувствуешь ту же пустоту, что и я? Просто ты заполнил ее черным шелком и гаджетами, а я — смехом.

– Это безумие, – Брюс качнул головой, но в его глазах на мгновение промелькнуло сомнение. – Моя мать не могла...

– Твоя мать? Марта? О, она была святой, – Артур оскалился в улыбке, которая больше походила на рану. – Но мужчины вроде Томаса не спрашивают разрешения. Пенни не была сумасшедшей, когда пришла в поместье Уэйнов. Она была влюблена. И когда она забеременела, твой отец сделал то, что умеют делать богачи — он стер ее. Отправил в лечебницу, переписал историю, превратил жизнь человека в сноску в медицинском журнале.

Брюс ударил кулаком по стеклу. Звук был коротким и резким, как выстрел.

– Замолчи. Ты просто убийца, который пытается оправдать свою жажду крови сомнительным родством. Ты хочешь разрушить всё, что создала моя семья.

– Семья? – Артур рассмеялся, на этот раз искренне и громко. – Брюс, я и есть твоя семья! Твой старший брат. Первенец, которого выбросили на помойку, чтобы не портить имидж идеальной династии. Ты — законный наследник, принц города. А я — тот самый скелет в шкафу, который однажды решил выйти погулять.

Он прижался лбом к стеклу, глядя прямо в зрачки Уэйну.

– Ты ведь нашел то письмо, верно? То, которое она писала ему годами? Ты сжег его? Или оно до сих пор жжет тебе пальцы?

Брюс молчал. Его лицо превратилось в неподвижную маску, но Артур видел, как дрогнула жилка на его шее. Он знал этот взгляд. Взгляд человека, чей мир начинает трещать по швам.

– Я провел тест, – наконец произнес Брюс. Его голос был едва слышным шепотом. – Я взял образец твоей крови после того, как тебя привезли сюда.

Артур замер. Смех застрял у него в горле.

– И? – выдохнул он. – Что сказал компьютер, Брюс? Что поведал тебе твой идеальный, неподкупный интеллект?

Брюс медленно вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный листок бумаги. Он не стал его разворачивать, просто прижал к стеклу с той стороны.

– Вероятность совпадения генотипа — девяносто девять и девять десятых процента, – сказал Брюс. В его голосе не было ни гнева, ни торжества. Только бесконечная, вековая усталость.

Артур смотрел на цифры, которые расплывались перед глазами. Мир на мгновение перестал существовать. Не было стен Аркхема, не было криков за дверью, не было Готэма. Были только двое мужчин, разделенных стеклом и пропастью из лжи, золота и крови.

– Значит... – Артур потянулся рукой к стеклу, словно пытаясь коснуться пальцев Брюса. – Значит, я не шутка?

– Нет, – Брюс убрал листок. – Ты — трагедия. Самая страшная трагедия в истории нашей семьи.

– И что теперь? – Артур прислонился спиной к стене и медленно сполз на пол. – Наденешь на меня ошейник? Посадишь в золотую клетку? Или, может, пригласишь на семейный ужин? Я могу прийти в своем лучшем костюме. У меня есть отличный оранжевый жилет.

Брюс смотрел на него сверху вниз, и в его взгляде впервые появилось нечто похожее на сострадание, смешанное с ужасом.

– Готэм никогда не узнает об этом, Артур. Городу нужен символ чистоты. Уэйны должны оставаться Уэйнами.

– О, конечно! – Артур снова начал хихикать, раскачиваясь из стороны в сторону. – Шоу должно продолжаться! Маски должны быть надеты! Ты носишь маску летучей мыши, я ношу маску клоуна, но под ними... под ними мы оба — просто брошенные дети одного и того же монстра.

– Мой отец не был монстром, – автоматически возразил Брюс, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

– Он создал меня, Брюс. Своим безразличием, своими деньгами, своим страхом перед правдой. Он создал Джокера так же верно, как он создал тебя. Мы — две стороны одной монеты, которую он подбросил и забыл поднять.

Артур поднял голову и посмотрел на брата. В его глазах блеснули слезы.

– Ты ведь тоже чувствуешь это, правда? Эту тьму. Она не от Бэтмена. Она от Уэйнов. Это наше наследство.

Брюс ничего не ответил. Он развернулся и пошел к выходу. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре.

– Эй, Брюс! – крикнул Артур ему в спину.

Тот остановился у самой двери, но не обернулся.

– Знаешь, чем мы отличаемся? – Артур широко улыбнулся, обнажая неровные зубы. – Тебе нужно во что-то верить, чтобы не сойти с ума. А мне... мне достаточно просто знать, что всё это — одна большая, несмешная шутка.

Дверь за Брюсом закрылась с тяжелым металлическим лязгом. Артур остался один в своей камере. Он сидел на полу, обхватив колени руками, и тихий, вибрирующий смех начал заполнять комнату.

– Брат... – прошептал он, пробуя слово на вкус. – У меня есть брат.

Он запрокинул голову и расхохотался в полный голос. Теперь это был не просто смех — это был триумф. Готэм мог гореть, Аркхем мог рушиться, но теперь Артур Флек знал правду.

Он не был никем. Он был Уэйном.

И это была самая лучшая шутка в его жизни.

Снаружи, за окнами лечебницы, началась гроза. Первые капли дождя ударили по стеклу, смывая пыль и копоть города. В офисе на вершине "Уэйн Энтерпрайзис" Брюс Уэйн стоял у панорамного окна, глядя на свои руки. Те самые руки, которые каждую ночь сжимались в кулаки, чтобы защитить город, построенный на фундаменте из лжи.

Он достал из кармана отчет о ДНК и зажигалку. Маленький огонек лизнул край бумаги, и через мгновение пепел осыпался на дорогой ковер.

– Прости, Артур, – тихо сказал Брюс, глядя на свое отражение в темном стекле. – Но некоторым секретам лучше оставаться в могиле.

В ту ночь Бэтмен патрулировал город с особой жестокостью. Он бил преступников так, словно пытался выбить из них собственные сомнения. А в камере Аркхема Артур Флек рисовал пальцем на запотевшем стекле.

Он рисовал улыбку. Большую, кроваво-красную улыбку, которая объединяла их обоих.

Потому что, в конце концов, кровь действительно была не водой. Она была чернилами, которыми Готэм писал свою самую мрачную главу. И Артур знал, что рано или поздно, они с братом встретятся снова. Не как враги, и не как родственники.

А как два обломка одной великой катастрофы.

– Тук-тук, – прошептал Артур в пустоту камеры. – Кто там? Твое прошлое, Брюси. И оно очень хочет войти.

Он лег на койку и закрыл глаза, впервые за долгое время засыпая с настоящим спокойствием на душе. Он больше не был одинок. У него была семья. И он позаботится о том, чтобы эта семья стала легендой, которую Готэм никогда не сможет забыть.

Смех Артура еще долго разносился по коридорам Аркхема, заставляя даже самых суровых санитаров поежиться и прибавить шаг. Это был смех человека, который наконец-то нашел свое место в мире.

На самой вершине пищевой цепочки безумия.