Гарри Поттер стал злым и помощником Волан де морта

Ночь над Хогвартсом была неестественно тихой, словно сам замок затаил дыхание, предчувствуя неизбежное. В Астрономической башне гулял холодный ветер, принося с собой запах гари и далекий шелест листвы из Запретного леса. Гарри Поттер стоял у самого края парапета, глядя не на звезды, а вниз, в чернильную бездну школьного двора.

Его шрам больше не болел. Это было самым странным открытием последних недель. Жгучая, сводящая с ума боль сменилась ровным, почти ласковым теплом, которое пульсировало в такт его собственному сердцу.

– Ты долго решался, Гарри.

Голос прозвучал из тени, холодный и высокий, как звон разбитого хрусталя. Том Реддл — или то, что от него осталось — не спеша вышел на свет луны. Его бледное лицо казалось восковой маской, а красные глаза светились торжеством.

Гарри не вздрогнул. Он даже не обернулся.

– Я не решался, – ответил он, и его собственный голос показался ему чужим, более глубоким и спокойным. – Я просто ждал, когда шум в моей голове утихнет. Дамблдор слишком много говорил о любви, Том. Так много, что за этим грохотом праведности я не слышал очевидного.

Лорд Волан-де-Морт подошел ближе, остановившись в нескольких шагах. Между ними больше не было той невидимой стены ненависти, которая определяла их отношения последние шесть лет. Теперь их связывало нечто иное — понимание.

– И что же ты услышал в тишине? – спросил Темный Лорд, склонив голову набок.

– Скрежет шестеренок, – Гарри наконец повернулся. Его зеленые глаза, когда-то полные тепла и сострадания, теперь напоминали два куска холодного изумруда. – Я понял, что меня растили как жертвенного барана. Красивая сказка о «Мальчике-Который-Выжил» была лишь предисловием к главе «Мальчик-Который-Должен-Умереть».

Волан-де-Морт тихо рассмеялся. Это был сухой, неприятный звук.

– Старик всегда был мастером долгосрочных планов. Он верит, что общее благо стоит любой цены, особенно если платить ее приходится не ему.

– Он совершил ошибку, – Гарри сделал шаг навстречу своему врагу, и на его губах появилась тонкая, почти незаметная усмешка. – Он научил меня сражаться, но забыл объяснить, ради чего. Ради министерства, которое поливало меня грязью? Ради школы, где каждый второй считал меня сумасшедшим? Или ради мира, который ждет, что подросток решит все его проблемы?

– Мир слаб, – подтвердил Волан-де-Морт. – Он заслуживает того, чтобы им правили те, у кого хватает воли взять власть.

Гарри посмотрел на свою правую руку. Пальцы слегка подрагивали, но не от страха, а от избытка силы, которая требовала выхода.

– Я пришел не для того, чтобы служить тебе, Том, – произнес он четко, глядя прямо в алые глаза. – Упивающиеся Смертью — это твои рабы. Мне не нужны господа. Но мне нужны союзники, которые не боятся запачкать руки.

Темный Лорд сузил глаза. Воздух вокруг них заискрился от напряжения. На мгновение показалось, что он поднимет палочку и произнесет смертельное заклятие за подобную дерзость, но затем ярость в его взгляде сменилась расчетливым любопытством.

– Ты предлагаешь союз? Пророчество говорит, что один из нас должен пасть от руки другого.

– Пророчества сбываются так, как мы их интерпретируем, – Гарри пожал плечами. – «Ни один не может жить спокойно, пока жив другой». Это не обязательно означает смерть. Это может означать, что старые «мы» должны умереть, чтобы дать место чему-то новому. Гарри Поттер, верный пес Дамблдора, мертв. Я убил его сегодня вечером, когда сжег письма из Норы.

Волан-де-Морт замолчал, обдумывая услышанное. Внизу, в замке, послышались крики — патрули Филча или, возможно, члены Отряда Дамблдора снова нарушали правила. Для Гарри эти звуки теперь казались шумом насекомых.

– И каков твой первый шаг, «новый» Гарри Поттер? – с иронией спросил Реддл.

– Хогвартс должен пасть, – просто ответил Гарри. – Но не извне. Замок защищен древней магией, которую ты не смог пробить. Но замок не защищен от тех, кого он считает своими. Я открою ворота. Я сниму щиты.

– Твои друзья... – начал было Волан-де-Морт, но Гарри перебил его.

– У меня нет друзей. У меня были надсмотрщики, которые следили, чтобы я не сошел с намеченного директором пути. Рон, Гермиона... они любят не меня. Они любят символ. Если символ изменится, они первыми поднимут на меня палочки.

Гарри подошел к краю башни и вытянул руку ладонью вверх. Через мгновение из темноты вынырнула Букля. Полярная сова опустилась на парапет, но ее глаза, обычно полные преданности, теперь казались встревоженными. Она тихо ухнула, чувствуя исходящую от хозяина тьму.

– Лети, Букля, – прошептал Гарри. – Лети далеко отсюда. Тебе здесь больше не место.

Птица медлила, затем, словно поняв приказ, взмахнула крыльями и растворилась в ночном небе. Гарри проводил ее взглядом, чувствуя, как последняя нить, связывающая его с прошлым, обрывается.

– Завтра в это же время, – сказал он, поворачиваясь к Волан-де-Морту. – Астрономическая башня станет точкой входа. Я деактивирую охранные чары на северном крыле. Приведи своих лучших людей. Но предупреди их: если кто-то из них тронет меня без твоего приказа, я не буду ждать суда.

– Ты стал удивительно кровожадным, мальчик, – заметил Темный Лорд, и в его голосе послышалось некое подобие уважения. – Что же стало последней каплей? Смерть Блэка?

Гарри замер. Имя крестного отозвалось тупой болью, но он быстро подавил ее, загнав глубоко в подсознание.

– Последней каплей стало осознание того, что Сириус погиб за дело, в которое сам не верил. Он сражался за Орден только потому, что ненавидел свою семью. Я же... я больше не ненавижу. Я просто вижу путь. И на этом пути Дамблдор — лишь препятствие, которое нужно устранить.

– Мы станем великими, Гарри, – прошипел Волан-де-Морт, сокращая дистанцию. Он положил костлявую руку на плечо юноши.

Гарри почувствовал холод, пронизывающий до костей, но не отстранился. Тень, упавшая на его лицо от фигуры Темного Лорда, казалась теперь его естественным укрытием.

– Мы станем переменами, которых этот мир так боится, – ответил Гарри.

Когда Волан-де-Морт исчез в вихре черного дыма, Гарри еще долго стоял на башне. Он знал, что завтра утром, когда он спустится в Большой зал, ему придется улыбаться Рону, обсуждать квиддич и делать вид, что его все еще волнуют баллы Гриффиндора. Это будет его последняя роль.

Спускаясь по винтовой лестнице, он столкнулся с Невиллом Долгопупсом. Тот выглядел заспанным и встревоженным.

– Гарри? Ты чего здесь так поздно? Снова кошмары? – спросил Невилл, поправляя пижаму.

Гарри посмотрел на него. Невилл, который мог бы быть на его месте, если бы пророчество выбрало другого. Чистый, верный, безнадежно добрый Невилл.

– Нет, Невилл, – мягко ответил Гарри, и в полумраке коридора его улыбка выглядела пугающе. – Кошмары наконец-то закончились. Я никогда не спал так крепко, как буду спать сегодня.

– Хорошо... наверное, – Невилл нахмурился, чувствуя странный холод, исходящий от друга. – Увидимся на завтраке?

– Обязательно, – кивнул Гарри. – Наслаждайся завтраком, Невилл. Это будет особенный день.

Он прошел мимо, даже не оглянувшись. В его кармане лежала палочка из остролиста, и он чувствовал, как дерево под его пальцами пульсирует новой, темной энергией. Он больше не был Избранным для спасения. Он выбрал себя сам.

Войдя в гостиную Гриффиндора, Гарри увидел догорающий камин. В кресле, обложившись книгами, дремала Гермиона. На столе лежала карта Мародеров.

Гарри подошел к столу и коснулся пергамента кончиком палочки.

– Торжественно клянусь, что замышляю только шалость, – прошептал он.

Карта ожила, проявляя сотни маленьких точек с именами. Гарри нашел точку «Альбус Дамблдор» в кабинете директора. Точка была неподвижна. Старик спал, уверенный в своей победе, уверенный в своем герое.

– Ты ошибся во мне, Альбус, – едва слышно произнес Гарри, глядя на спящую Гермиону. – Ты думал, что я — меч в твоих руках. Но меч обрел волю. И первое, что он сделает — это перерубит руку, которая его держит.

Он погасил свечу на столе движением руки, даже не используя заклинание. Тьма окутала комнату, и в этой тьме Гарри Поттер чувствовал себя как дома. Больше не было нужды бороться со своей природой. Больше не было нужды быть героем.

Завтра Хогвартс узнает, что случается, когда легенду доводят до края. Завтра мир изменится навсегда.

Гарри поднялся в спальню мальчиков, лег в постель и закрыл глаза. Впервые за многие годы его сон был лишен видений, криков и зеленого света. Ему снилась темнота — спокойная, глубокая и абсолютно подвластная ему.

Где-то в глубине замка часы пробили три часа ночи. Отсчет начался.