Фейерверки

В Сейрейтее редко шли дожди, которые могли бы смыть застарелую печаль. Обычно это была мелкая изморось, лишь слегка прибивающая пыль к камням мостовых, но сегодня небо над Сообществом Душ затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами. Рангику Мацумото сидела на веранде казарм Десятого отряда, вытянув ноги и прислонившись спиной к прохладному дереву опоры.

Её рука непроизвольно легла на живот. Пока ещё плоский, едва округлившийся, он хранил в себе тайну, которая жгла сильнее, чем самое крепкое саке в лавке у Руконгая.

– Опять бездельничаешь, Мацумото? – Голос капитана Хицугаи раздался откуда-то из глубины коридора.

Рангику вздрогнула, но не обернулась. Она лишь натянула улыбку — ту самую, привычную, за которой так удобно прятать всё, что не предназначено для чужих глаз.

– Капитан, ну какой вы суровый, – протянула она, стараясь придать голосу привычную капризную хрипотцу. – Дождь же. В такую погоду бумаги только сыреют.

Тоширо вышел на свет, хмурясь и поправляя хаори. Он остановился в паре шагов, внимательно вглядываясь в профиль своего лейтенанта. Его интуиция, отточенная годами сражений и терпения к выходкам Рангику, вопила о том, что что-то изменилось. Она стала тише. Меньше смеялась. И, что самое странное, почти перестала пахнуть алкоголем.

– Ты бледная, – заметил он, сложив руки на груди. – Зайди в Четвертый отряд. Унохана-тайчо посмотрит, не подцепила ли ты какую-нибудь заразу в мире живых во время последнего патруля.

– Не нужно мне к Унохане, – Рангику отвела взгляд на капли, стекающие со стрехи. – Просто не выспалась.

– Мацумото, это приказ, – отрезал Хицугая, но в его голосе промелькнула тень беспокойства. – Ты нужна мне в строю, а не в лазарете через неделю.

Она промолчала. Как сказать ему? Как сказать всему Сейрейтею, что она носит под сердцем ребенка предателя? Человека, который ушел в тень, оставив после себя лишь горький привкус хурмы и невыполненные обещания. Гин Ичимару был мертв. Его тело исчезло, его имя было вычеркнуто из списков героев, а его грехи остались шрамами на душах тех, кто его любил.

Когда Тоширо ушел, так и не дождавшись колкого ответа, Рангику закрыла глаза. Перед внутренним взором тут же всплыло лицо Гина — вечная лисья ухмылка и глаза, которые он открывал так редко, но в которых она видела всю свою вселенную.

– Ты ведь знал, да? – прошептала она в пустоту. – Знал, что оставляешь меня не одну.

Это случилось в ту последнюю ночь перед его уходом в Лас Ночес. Гин пришел к ней, тихий, почти лишенный своего обычного язвительного тона. В его прикосновениях было столько отчаяния и нежности, что Рангику тогда испугалась. Теперь она понимала — это было прощание.

Прошло несколько месяцев с битвы над Каракурой. Сейрейтей восстанавливался, зализывая раны. А Рангику чувствовала, как внутри неё зарождается новая жизнь. Тонкая, едва ощутимая пульсация чужого реацу, которое было так похоже на её собственное, но с той самой ледяной, острой примесью, что всегда окружала Гина.

– Мацумото-сан? – Голос Хинамори заставил её вздрогнуть.

Момо стояла в дверях, держа в руках поднос с чаем. Её лицо всё еще хранило следы пережитого ужаса, но глаза светились добротой.

– Я принесла чай. Капитан сказал, что вы плохо себя чувствуете.

– Спасибо, Момо, – Рангику заставила себя сесть ровнее. – Садись рядом.

Они сидели в тишине, слушая шум дождя. Момо осторожно прихлебывала чай, а потом тихо спросила:

– Вы скучаете по нему?

Рангику замерла с чашкой у губ. Она знала, что Хинамори говорит об Ичимару. В этом Сейрейтее только они двое понимали, каково это — любить того, кто стал монстром в глазах остальных.

– Каждый день, – честно ответила Мацумото. – Но иногда мне кажется, что он всё еще здесь. Глупо, правда?

– Совсем не глупо, – Момо грустно улыбнулась. – Воспоминания — это то, что никто не может у нас отнять. Даже смерть.

Рангику почувствовала, как к горлу подступил комок. Она хотела сказать. Хотела закричать на весь мир, что у неё будет дочь. Она знала это — знала так же четко, как знала вес своего меча. Это будет девочка с серебристыми волосами и, возможно, такими же невозможными глазами.

– Момо, если бы у тебя был шанс сохранить частичку того, кого ты потеряла... Ты бы пошла на риск? – спросила Рангику, глядя на свои руки.

– Конечно, – не задумываясь, ответила Хинамори. – Любая цена стоила бы того, чтобы не оставаться в полной пустоте.

Когда Момо ушла, Рангику поднялась и направилась в свои покои. Ей нужно было переодеться и, наконец, принять решение. Скрывать беременность бесконечно не получится. Скоро её реацу начнет меняться, и капитаны почувствуют это.

Она подошла к зеркалу и распустила рыжие волосы. Они огненным водопадом упали на плечи. Рангику коснулась пальцами своего отражения.

– Ты будешь жить, – прошептала она. – Я не позволю им осудить тебя за то, кем был твой отец.

В этот момент в комнате похолодало. Это не был мороз Хёринмару, нет. Это был тонкий, едва уловимый сквозняк, принесший с собой запах сушеной хурмы. Рангику замерла, боясь пошевелиться.

– Гин? – её голос сорвался на выдох.

Никого не было. Только тень от занавески качнулась на полу, напоминая длинный лисий хвост.

Рангику опустилась на колени, закрыв лицо руками. Слезы, которые она сдерживала столько времени, наконец прорвались наружу. Она плакала по нему, по себе, по их несбывшемуся будущему. Но сквозь рыдания она чувствовала странное тепло внизу живота. Словно маленькое существо внутри неё пыталось утешить свою мать.

Вечером того же дня она стояла перед дверью в кабинет капитана Четвертого отряда. Унохана Рецу сидела за столом, перебирая свитки. Когда Рангику вошла, капитан подняла на неё свои мудрые, всё понимающие глаза.

– Я ждала тебя, Мацумото-сан, – мягко сказала Унохана. – Садись.

– Вы знали? – Рангику опустилась на стул, чувствуя, как дрожат колени.

– Я врач, – Унохана чуть склонила голову набок. – И я видела тебя вчера на собрании лейтенантов. Твой поток реацу стал... двойным. И очень характерным.

Рангику сжала кулаки.

– Вы доложите Главнокомандующему?

Унохана встала, подошла к ней и положила руку на плечо. Её прикосновение было целительным, успокаивающим.

– Ребенок не несет ответственности за грехи родителей, Рангику. В Сообществе Душ жизнь — это редкий дар, особенно сейчас. Я помогу тебе скрыть это, пока будет возможно. А потом... мы что-нибудь придумаем.

– Почему вы помогаете мне? – Рангику подняла глаза, полные слез.

– Потому что я видела Ичимару Гина перед самым концом, – тихо ответила Унохана. – В его глазах не было предательства. Там была только бесконечная печаль. И теперь я понимаю, ради чего он так отчаянно пытался казаться змеей.

Рангику прижала ладонь к глазам.

– Это девочка, – прошептала она.

– Я знаю, – улыбнулась Унохана. – И она будет очень сильной. С такой матерью иначе и быть не может.

Выйдя из Четвертого отряда, Рангику обнаружила, что дождь закончился. Тучи разошлись, и над Сейрейтеем повисла огромная серебристая луна. Воздух был чистым и свежим.

Мацумото шла по пустым улицам, и её шаг становился всё увереннее. Она больше не боялась. Гин оставил ей самое ценное оружие против одиночества — жизнь, которая продолжит его род, но не его путь.

– Слышишь, маленькая? – тихо проговорила она, глядя на луну. – Мы со всем справимся. Я научу тебя смеяться, научу тебя пить чай под сакурой и никогда, слышишь, никогда не закрывать глаза, когда смотришь на мир.

Где-то вдали зашумел ветер в зарослях бамбука, и Рангику показалось, что она снова слышит этот тихий, вкрадчивый смех.

– "Ну и ну, Рангику... Ты всегда была слишком упрямой".

Она улыбнулась — впервые за долгое время искренне и тепло.

– А ты всегда был дураком, Гин. Но самым любимым дураком.

Она шла вперед, к казармам Десятого отряда, и серебристый свет луны серебрил её волосы, делая их почти такими же светлыми, как у того, кого она никогда не сможет забыть. Впереди было много трудностей: объяснения с Хицугаей, косые взгляды Совета сорока шести, тяжелые роды. Но сейчас, в этот миг тишины, она была абсолютно счастлива.

Потому что в мире, полном смерти и пепла, она несла в себе самое великое чудо — продолжение любви, которая оказалась сильнее самого Хайнаэко и острее самого Шинсо.

Рангику остановилась у ворот своего отряда и посмотрела на небо.

– Я назову её Ичико, – прошептала она. – Дитя Ичимару.

И звезды, казалось, подмигнули ей в ответ, обещая, что эта тайна будет сохранена до тех пор, пока первый крик новорожденной девочки не огласит стены Сейрейтея, возвещая о возвращении серебряного блеска в этот мир.