Жвачка с суматриптаном

Пригород Оклахомы встретил Цорионовых изнуряющей влажностью и бесконечным стрекотом цикад. Для Лукреции это был шанс стереть из памяти двадцать лет брака, закончившегося пеплом и судебными исками. Для Лолы — прыжок в неизвестность, где учебники по анатомии перемежались с запахом акрилового лака в местном салоне красоты.

В этот четверг солнце палило особенно нещадно. В доме, который они сняли всего пару недель назад, внезапно погас свет, а вместе с ним затих и спасительный кондиционер. Лола сидела на крыльце, чувствуя, как внутри черепа медленно, но верно разгорается знакомый пожар. Мигрень, её верная и самая ненавистная спутница, пришла без предупреждения, вгрызаясь в правый висок раскалёнными тисками.

Она прижимала к брови подтаивающий пакет с замороженным горошком — льда в неработающем холодильнике не нашлось — и остервенело жевала клубничную жвачку. Резкий вкус и механическое движение челюстей немного отвлекали от пульсации, которая, казалось, выталкивала правый глаз из орбиты.

– *Мæ зæрдæ хæлы*, – пробормотала она на осетинском, зажмуриваясь от слишком яркого дневного света. — Ну почему именно сегодня?

В этот момент калитка скрипнула. Лола нехотя приоткрыла один глаз. К дому шел мужчина. Высокий, широкоплечий, в перепачканном маслом комбинезоне, верхняя часть которого была спущена и завязана на поясе, открывая серую майку, облепившую мускулистую грудь. В руках он держал ящик с инструментами.

Лола нахмурилась, что тут же отозвалось новой вспышкой боли.

– Я могу чем-то помочь? – недовольно бросила она, потирая свободной рукой уставшие глаза. Родинка над её верхней губой дрогнула, когда она скривилась от очередного спазма.

Мужчина остановился в паре шагов от крыльца. Его голубые глаза, удивительно яркие на фоне смуглого, испачканного в мазуте лица, с интересом изучали невысокую блондинку.

– Привет. Я Сэм Карпентер, ваш сосед, – он приветливо улыбнулся, и вокруг его глаз собрались мелкие морщинки. — Твоя мама, Лукреция, звонила мне утром. Сказала, что у вас выбило пробки или что-то посерьёзнее с проводкой. Она попросила заглянуть, пока она на работе.

Лола на секунду замерла. Мама. Конечно. Лукреция уже успела познакомиться со всей округой, очаровать соседа-механика и, очевидно, забыть предупредить об этом дочь.

– Прости, Сэм, – Лола постаралась смягчить тон, но мигрень делала её голос резким. — У меня сегодня голова раскалывается так, будто по ней проехался твой эвакуатор. Проходи, щиток в подвале и еще один в коридоре.

Она поднялась, пошатнувшись. Пакет с горошком соскользнул, и Сэм, проявив завидную реакцию, подхватил его на лету, прежде чем тот коснулся досок пола.

– Ого, осторожнее, – он протянул ей пакет, коснувшись её пальцев своими — теплыми и мозолистыми. — Ты выглядишь так, будто тебе нужно в больницу, а не встречать электриков.

– Я учусь на врача, Сэм, – Лола слабо усмехнулась, забирая холодный сверток. — Я сама себе больница. Это просто мигрень. Наследственный «подарок» по женской линии.

– Моя бабушка страдала от этого, – Сэм сочувственно кивнул, не спеша заходить в дом. — Она запиралась в темной комнате и прикладывала к голове сырой картофель. Говорила, помогает.

– Картофель — это пройденный этап, – Лола отошла в сторону, пропуская его в прохладный полумрак прихожей. — Сейчас в моде лёд и тишина. Но раз уж ты здесь, чини это чертово электричество, пока я не расплавилась.

Сэм зашел внутрь, и дом сразу показался меньше. Он был действительно высоким — Лоле, с её ростом в сто шестьдесят семь сантиметров, приходилось задирать голову, что сейчас было физически больно. От него пахло сталью, старым кожей и чем-то неуловимо мужским — смесью пота и хорошего одеколона.

– Я постараюсь быстро, – пообещал он, направляясь к коридору.

Лола опустилась на диван в гостиной, прикрыв глаза. Из кухни вышла Муся — белая пушистая кошка — и, коротко мяукнув, запрыгнула Сэму прямо под ноги.

– Оу, привет, красавица, – Сэм присел на корточки, и Лола услышала, как он почесал кошку за ухом. Муся, обычно придирчивая к чужакам, тут же замурчала.

– Осторожно, она может начать требовать еду, даже если только что поела, – подала голос Лола, не открывая глаз. — А Дуня, черная, скорее всего, наблюдает за тобой из шкафа. Она не жалует незнакомцев.

– Я лажу с животными, – просто ответил Сэм. — У меня самого дома пес, Бакстер. Бернский зенненхунд. Огромный парень, но в душе — котенок. Как-нибудь познакомлю вас.

Лола резко открыла глаза, и её лицо побледнело еще сильнее.

– Собака? – переспросила она, и в её голосе послышался неподдельный страх. — Большая собака?

Сэм, который уже открыл панель щитка, обернулся.

– Ну да. Он очень дружелюбный. Что-то не так?

– Кинофобия, – коротко бросила Лола, снова прижимая лед к виску. — Я их боюсь до тошноты. Даже самых «дружелюбных». Так что, если решишь пригласить нас на барбекю, предупреди заранее, чтобы я надела рыцарские латы.

Сэм на мгновение замер с отверткой в руке. В его взгляде промелькнуло искреннее сожаление.

– Прости, я не знал. Мама не говорила. Бакстер будет сидеть в вольере, если ты придешь. Обещаю.

Лола промолчала. Ей было приятно, что он не стал смеяться или говорить дежурные фразы в духе «он не кусается». Он просто принял это как факт. Принципиальный и честный — именно так описывала его Лукреция, когда за ужином в очередной раз подкалывала дочь, намекая, что «тот симпатичный механик» слишком часто спрашивает, как у них дела.

В доме воцарилась тишина, нарушаемая только щелчками инструментов Сэма и приглушенным осетинским ворчанием Лолы, когда боль пульсировала особенно сильно.

– Слушай, – Сэм вышел из коридора спустя десять минут. — У вас там перегорел один из основных контактов. Я временно восстановил подачу, но завтра нужно будет заменить деталь. Я заеду в мастерскую, возьму нужную штуку и закончу.

– Спасибо, Сэм, – Лола поднялась, чувствуя, что таблетка, выпитая полчаса назад, наконец начала действовать. — Сколько мы должны?

Мужчина вытер руки платком, который достал из заднего кармана брюк. Платок был в темных пятнах, но Сэм делал это с какой-то привычной грацией.

– Нисколько. Соседская помощь. К тому же, твоя мама одолжила мне газонокосилку в прошлые выходные. Считай, мы в расчете.

Он внимательно посмотрел на неё. В полумраке гостиной её карие глаза казались почти черными, а светлые волосы беспорядочными волнами рассыпались по плечам.

– Тебе правда лучше? – спросил он тише.

– Немного, – призналась она. — Жвачка помогает переключить внимание. Хочешь?

Она протянула ему пачку. Сэм усмехнулся, взял одну подушечку и закинул в рот.

– Клубника. Не совсем мой стиль, но сойдет.

– А какой твой стиль? – Лола оперлась о косяк двери, рассматривая его. В её характере хитрость матери смешивалась с внезапной прямолинейностью.

– Кофе, старые моторы и тишина после долгого дня, – Сэм шагнул к выходу, но остановился у порога. — Кстати, Лола. У тебя на щеке отпечаток от пакета с горошком. Зеленый.

Она вспыхнула и быстро потерла щеку, проклиная свою ранимость.

– *Дæлæмæ!* – выпалила она, снова переходя на родной язык.

– Это было «спасибо» или «уходи»? – Сэм весело прищурился.

– Что-то среднее, – буркнула она, но на её губах впервые за день появилась слабая улыбка.

– Тогда до завтра, «доктор» Лола. Постарайся не жевать слишком много жвачки, челюсть заклинит.

Когда он ушел, Лола еще долго стояла в прихожей, прислушиваясь к звуку его удаляющихся шагов. Боль почти ушла, оставив после себя лишь легкую слабость.

Вечером вернулась Лукреция. Она вплыла в дом, пахнущая дорогими духами и окруженная звоном золотых браслетов.

– О, свет горит! – воскликнула она, сбрасывая туфли. — Вижу, Сэм заходил. И как он тебе? Настоящий мужчина, да? Не то что эти твои мальчики из университета с их стетоскопами и тонкими запястьями. У Сэма руки — как у кузнеца.

– Мама, прекрати, – Лола закатила глаза, направляясь на кухню, чтобы накормить Дуню и Мусю. — Он просто починил свет. И он намного старше меня.

– На шестнадцать лет? – Лукреция фыркнула, поправляя свои медно-блондинистые волосы перед зеркалом. — В нашем роду мужчины всегда были старше. Это придает им веса. И посмотри на него — он же скала. Тебе нужна скала, Лола, а не кочка на дороге, как твой отец.

– Он держит огромную собаку, – Лола выставила главный аргумент, надеясь закрыть тему. — Я к нему и на пушечный выстрел не подойду.

Лукреция хитро прищурилась, её зеленые глаза сверкнули.

– Страх — это просто повод, чтобы он взял тебя за руку и защитил, милая. К тому же, он сказал мне, что очень любит осетинские пироги. Я обещала, что ты как-нибудь его угостишь.

– Мама! – Лола возмущенно обернулась. — Я не буду ничего ему печь!

– Посмотрим, – Лукреция величественно прошествовала в свою комнату. — Кстати, у тебя родинка над губой испачкана в чем-то розовом. Клубника?

Лола замерла, прикоснувшись к лицу. В памяти всплыл взгляд Сэма — прямой, честный и необъяснимо притягательный. Она вдруг поймала себя на мысли, что завтра, когда он придет заканчивать работу, она наденет то синее платье, которое так подчеркивает её загар. Не для него, конечно. Просто… чтобы чувствовать себя увереннее.

– *Мæ зæрдæ хæлы*, – прошептала она себе под нос, но на этот раз в её голосе не было боли. Только странное, щекочущее предвкушение, которое было гораздо сильнее любой мигрени.

За окном начинались сумерки. В мастерской Сэма, которую было видно с их крыльца, зажегся свет. Лола стояла у окна, наблюдая, как высокая фигура двигается среди станков. Мир в Оклахоме был чужим и странным, но почему-то именно сейчас, глядя на этот далекий свет, она впервые за долгое время почувствовала себя дома.

Она достала из кармана новую пластинку жвачки, развернула её и приклеила фантик на холодильник. На нем была нарисована маленькая машинка.

– Ну, мастер Карпентер, – тихо сказала она, обращаясь к пустой кухне. — Посмотрим, насколько хорошо ты чинишь не только проводку, но и разбитые надежды.

Муся потерлась о её ногу, требуя внимания, а из тени шкафа показались желтые глаза Дуни. Жизнь продолжалась, и в ней, кажется, появилось что-то поинтереснее, чем учебник по фармакологии.