Выбор

Воздух в опочивальне застоялся, пропитавшись запахом пота, крови и тяжелых благовоний, которые мейстеры жгли, чтобы отогнать злых духов болезни. Эймма чувствовала каждый вдох как липкое усилие. Стены Красного замка, обычно дарившие ощущение безопасности, теперь казались каменными челюстями, медленно смыкающимися вокруг её измученного тела.

Живот, огромный и чужой, ощущался как раскаленное ядро. Очередная схватка накатила волной, такой мощной, что Эймма на мгновение ослепла. Она вцепилась в простыни, костяшки её пальцев побелели. Где-то на краю сознания она слышала приглушенные голоса — Визерис и великий мейстер Меллос спорили о чем-то важном, но слова ускользали от неё, рассыпаясь, как сухой песок.

– Визерис... – прошептала она, пытаясь найти глазами мужа. – Пожалуйста...

Он подошел. Его лицо, обычно мягкое и доброе, было серым от горя и нерешительности. Он взял её за руку, но его ладонь была холодной. В его глазах Эймма увидела не надежду, а приговор. Она знала этот взгляд. Так смотрят на жертвенное животное перед тем, как перерезать ему горло на алтаре богов Старой Валирии.

– Эймма, любовь моя, – голос Визериса дрожал. – Мейстеры говорят... они говорят, что дитя застряло. Мы должны вызволить его.

– Что это значит? – Она попыталась приподняться, но силы оставили её. – Визерис, что они собираются делать?

Вместо ответа муж лишь крепче сжал её пальцы и поцеловал в лоб. Его слеза упала ей на щеку, обжигая сильнее, чем лихорадка.

– Я люблю тебя, – выдохнул он. – Прости меня.

В этот момент мир вокруг Эйммы взорвался движением. По сигналу Меллоса четверо акушерок, чьи лица казались безжизненными масками, шагнули вперед. Они схватили её за плечи и лодыжки, прижимая к кровати с нечеловеческой силой.

– Нет! Что вы делаете?! Пустите! – закричала она, и её крик сорвался на хрип.

Эймма попыталась вырваться, но её тело, измученное часами бесплодных родов, не слушалось. Она чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег, которую крепко держат руки рыбаков, прежде чем распотрошить. Страх, первобытный и ледяной, затопил её разум. Это не было медициной. Это не было помощью. Это было нападение.

– Визерис! Помоги мне! Вели им остановиться! – Она металась, её серебристые волосы разметались по подушке, путаясь и прилипая к мокрому лицу.

Но Визерис не двигался. Он стоял у изголовья, закрыв лицо руками, его плечи содрогались. Он отдал приказ. Он выбрал наследника. Он выбрал трон, корону и меч из валирийской стали вместо женщины, которая любила его с самого детства.

Великий мейстер Меллос подошел к кровати. В его руке тускло блеснул хирургический нож. Лезвие казалось непропорционально маленьким по сравнению с той бездной ужаса, которую оно несло. Мейстер не смотрел ей в глаза. Для него она больше не была королевой Вестероса, не была матерью его принцессы Рейниры. Она была лишь оболочкой, которую нужно было вскрыть, чтобы достать драгоценный плод.

– Крепче держите её, – сухо скомандовал Меллос. – Она не должна дернуться.

– Пожалуйста, не надо... – Эймма всхлипнула, когда одна из женщин навалилась всем весом на её грудь, лишая возможности дышать. – Я боюсь... Визерис, умоляю!

Она видела, как нож заносится над её обнаженным, натянутым животом. Кожа на нем казалась такой тонкой, такой беззащитной. В этот миг Эймма поняла всё. Она поняла, что её жизнь всегда была лишь разменной монетой в большой игре мужчин. Её утроба была полем битвы, на котором она проиграла.

– Это ради королевства, – прошептал кто-то, но голос заглушил её собственный вопль.

Когда холодная сталь коснулась плоти, мир для Эйммы сузился до одной точки невыносимой, ослепляющей боли. Это не было похоже на порез. Это было похоже на то, как если бы сама земля разверзлась под ней. Она почувствовала, как её теплая кровь хлынула на простыни, заливая руки тех, кто её держал.

– Визерис... – её голос стал едва слышным шепотом, тонущим в бульканье крови.

Она видела потолок опочивальни, украшенный резьбой в виде драконов. Драконы. Они всегда требовали крови. Они всегда требовали жертв. Она вспомнила маленькую Рейниру, её смех, запах её волос. Кто защитит её девочку в этом мире, где даже отец может стать палачом?

Боль стала такой абсолютной, что сознание начало милосердно гаснуть. Крики в комнате стали тише, словно она уходила под воду. Последнее, что она почувствовала, была не сталь и не холодные руки акушерок, а странная легкость.

– Мальчик... – донесся до неё голос мейстера, торжествующий и далекий. – Это мальчик, Ваше Величество!

Эймма хотела рассмеяться, но у неё не осталось воздуха. Мальчик. Цена его жизни — её растерзанное тело, её преданная любовь, её несбывшиеся завтра. Она закрыла глаза, и багряный свет за веками медленно сменился вечной, спокойной темнотой.

Визерис Таргариен сидел на краю кровати, глядя на то, что осталось от его жены. Комната была залита кровью — она была везде: на его руках, на его богатых одеждах, на стенах. Ребенок плакал в руках повитухи, требуя своего права на жизнь, но король не слышал его.

Он смотрел на лицо Эйммы. Оно было спокойным, почти безмятежным, лишенным той гримасы ужаса, которая застыла на нем в последние минуты. Она ушла, оставив его в этом холодном мире, который он сам же и сотворил своим решением.

– Сир, – робко произнес Меллос, вытирая окровавленные руки о фартук. – Мы сделали всё, что могли. У вас есть сын.

Визерис медленно поднял голову. В его глазах не было радости. Там была лишь пустота, такая же глубокая и черная, как та, что теперь зияла в его сердце.

– Уходите, – тихо сказал он.

– Но, Ваше Величество, нужно подготовить королеву к...

– Уходите! Все! – Его голос сорвался на крик, переходящий в рыдание.

Когда двери за мейстерами и слугами закрылись, Визерис припал к безжизненной руке Эйммы. Он целовал её холодные пальцы, умоляя о прощении, которого никогда не получит. Над Красным замком вставало солнце, окрашивая башни в цвет запекшейся крови. В этот день родился принц, но в этот же день умерла душа дома Дракона, и тени будущего танца уже начали сгущаться в углах окровавленной опочивальни.

Эймма Аррен, королева Вестероса, была мертва. И вместе с ней умерла последняя капля милосердия, которая еще удерживала этот мир от падения в бездну.

Рейнира стояла у окна в своих покоях, глядя на рассвет. Она еще не знала, что её матери больше нет. Она не знала о ноже, о криках и о выборе отца. Но в груди у юной принцессы что-то больно кольнуло, словно тонкая нить, связывавшая её с самым дорогим человеком, внезапно оборвалась.

– Мама? – прошептала она в пустоту.

Ветер принес лишь запах гари и соли с Черноводного залива. Драконы проснулись, и их голодный рев разнесся над Королевской Гаванью, приветствуя нового принца, рожденного из плоти и крови преданной женщины.

Визерис продолжал сидеть в тишине, окруженный призраками. Он получил то, чего желал. Но глядя на пустую кровать и багряные пятна, он впервые осознал, какую страшную цену платит тот, кто садится на Железный трон. И эта цена только начала взиматься.