...

В покоях императрицы Западной империи царил мягкий полумрак, разбавленный лишь медовым сиянием магических светильников. Воздух был пропитан ароматом жасмина и едва уловимым, терпким запахом корицы — любимым сочетанием Навье, которое всегда помогало ей расслабиться после утомительного дня.

Навье сидела на краю огромной кровати, расшитой золотыми нитями. Её руки привычно покоились на животе, который за последние месяцы стал заметно тяжелее. Близнецы внутри неё вели себя на удивление тихо в этот вечер, лишь изредка напоминая о себе деликатными толчками.

Хейнли вошел в спальню бесшумно, как умел только он. Он уже сбросил тяжелую императорскую мантию, оставшись в одной лишь тонкой шелковой рубашке, расстегнутой у ворота. Его золотистые волосы, обычно безупречно уложенные, были слегка растрепаны, а в глазах светилась та особенная теплота, которую он приберегал только для своей «королевы».

– Моя Навье, ты снова работала допоздна? – Он подошел ближе и опустился на колени у её ног, осторожно накрывая её ладони своими.

– Нужно было закончить расчеты по новому бюджету для приютов, Хейнли, – ответила она, пытаясь придать голосу строгость, но невольно улыбнувшись. – Ты же знаешь, я не люблю оставлять дела на завтра.

– Ты слишком строга к себе, – прошептал он, целуя её пальцы. – В твоем положении другие женщины не встают с постели, а ты готова управлять целым миром, даже когда малыши решают устроить там внутри рыцарский турнир.

Навье чуть покраснела. Несмотря на время, проведенное вместе, нежность Хейнли всё еще вызывала в её сердце трепет, к которому она никак не могла привыкнуть после долгих лет холодного брака в Восточной империи. Здесь, рядом с этим «вредным принцем», ставшим её преданным мужем, она училась быть не только императрицей, но и женщиной.

– Они сегодня спокойны, – Навье мягко переплела свои пальцы с его. – Наверное, чувствуют, что их отец наконец-то пришел.

Хейнли поднялся и сел рядом с ней, притягивая её к себе. Его рука легла на округлый живот, и он замер, прислушиваясь. В этот момент его лицо, обычно полное озорства или властной уверенности, стало невероятно серьезным и благоговейным.

– Я чувствую их, – выдохнул он, прижимаясь лбом к её плечу. – Моя королева, ты даже не представляешь, как ты прекрасна сейчас.

– Я чувствую себя неуклюжей, Хейнли, – Навье вздохнула, откидывая голову ему на плечо. – Мне кажется, я стала в три раза больше, чем была.

– Ты стала в три раза прекраснее, – возразил он, начиная медленно распускать шнуровку на её платье. – Каждая линия твоего тела — это чудо, которое ты даришь мне.

Его пальцы двигались уверенно, но осторожно, словно он боялся повредить драгоценный фарфор. Когда платье соскользнуло с её плеч, обнажая белую кожу, Навье почувствовала, как по телу пробежала волна тепла. Хейнли коснулся губами её шеи, оставляя невесомые поцелуи, от которых её дыхание участилось.

– Хейнли... – прошептала она, закрывая глаза.

– Позволь мне любить тебя, Навье, – его голос стал низким и вибрирующим. – Я буду очень осторожен. Я просто хочу быть ближе к тебе и к ним.

Он помог ей избавиться от остатков одежды и сам быстро скинул рубашку. В лунном свете, пробивавшемся сквозь тяжелые шторы, их тела казались отлитыми из серебра и золота. Хейнли уложил её на мягкие подушки, подкладывая одну под её спину, чтобы ей было удобнее.

Его ласки были медленными, почти ленивыми, полными обожания. Он целовал её плечи, грудь, а затем опустился ниже, припадая губами к животу. Навье почувствовала, как один из малышей внутри слабо толкнулся прямо в то место, где были губы Хейнли.

– О, кажется, им нравится внимание отца, – усмехнулся он, поднимая на неё сияющий взгляд.

– Или они требуют, чтобы ты не отвлекался от их матери, – Навье протянула руку, запуская пальцы в его густые волосы.

– Слушаюсь, моя императрица, – прошептал он.

Когда он вошел в неё, Навье невольно ахнула, вцепляясь пальцами в его плечи. Это было не резкое, сбивающее с ног вожделение, а глубокое, тягучее чувство единения. Хейнли двигался плавно, подстраиваясь под её ритм, оберегая её комфорт превыше собственного удовольствия.

– Тебе не больно? – спросил он, замирая и вглядываясь в её лицо.

– Нет, – Навье притянула его к себе для поцелуя. – Это... это правильно. Мне это нужно так же, как и тебе.

Их движения стали более слаженными, наполненными тихим шепотом и сбивчивым дыханием. В этой близости не было места политике, интригам или страхам перед будущим. Существовал только этот момент, тепло их тел и тихий стук двух маленьких сердец, бьющихся в такт с сердцем матери.

Навье чувствовала, как внутри неё разливается золотистое сияние — магия Хейнли, его любовь и его сила словно окутывали её защитным коконом. Она видела, как на его лбу выступили капли пота, как он закусил губу, сдерживая порыв двигаться быстрее, лишь бы не причинить ей ни малейшего неудобства.

– Хейнли, всё хорошо, – выдохнула она ему в самое ухо, обвивая его ногами настолько, насколько позволял живот. – Я здесь. Я твоя.

Этот момент стал кульминацией их нежности. Когда волна наслаждения накрыла их, Навье крепко прижала его к себе, пряча лицо в изгибе его шеи. Хейнли содрогнулся, выдыхая её имя как молитву, и еще долго не отстранялся, баюкая её в своих объятиях.

Позже, когда они лежали, укрытые легким шелковым одеялом, Хейнли продолжал лениво поглаживать её по бедру. Навье почти засыпала, чувствуя себя в полной безопасности.

– Знаешь, – тихо заговорил Хейнли, нарушая тишину, – я иногда до сих пор не верю, что ты здесь. Что ты моя жена, и что у нас скоро будут дети.

– Ты сделал для этого всё возможное, мой глупый принц, – Навье приоткрыла один глаз, глядя на него с нежностью. – Ты украл меня из холодного дворца и привез в это солнце.

– Я бы украл тебя у самих богов, если бы потребовалось, – он притянул её руку к своим губам. – Спи, Навье. Завтра будет новый день, и я обещаю, что он будет таким же мирным, как эта ночь.

Навье закрыла глаза, засыпая под мерный стук сердца мужа. Она знала, что впереди их ждет еще много трудностей, но здесь, в этой комнате, окруженная его любовью, она впервые в жизни чувствовала себя по-настоящему дома. И маленькие жизни внутри неё, казалось, были с этим полностью согласны, окончательно успокоившись в ожидании рассвета.