...

Воздух в фургоне был пропитан запахом дешевого табака, жженой резины и тем особенным, едким ароматом адреналина, который всегда сопровождал их побеги. Макарена Феррейро сидела на полу, прислонившись спиной к холодной металлической стенке, и смотрела на свои дрожащие пальцы. Грязь под ногтями, ссадины на костяшках — следы их последнего столкновения с миром, который упорно не желал их отпускать.

Напротив нее, в полумраке, едва разгоняемом тусклым светом приборной панели, сидела Зулема Заир. Она выглядела как падший ангел, если бы у ангелов были такие колючие глаза и привычка сплевывать кровь на пол. Зулема чистила пистолет с методичностью хирурга, и этот тихий металлический лязг был единственным звуком, разрезавшим тишину ночной трассы.

– Ты слишком громко думаешь, блондинка, – не поднимая глаз, произнесла Зулема. Ее голос, хриплый и низкий, заставил Макарену вздрогнуть. – Прямо слышу, как твои правильные мозги пытаются вычислить, в какой момент всё окончательно пошло к чертям.

Макарена подняла голову и встретилась с ней взглядом. В этих желтых, кошачьих глазах не было жалости, но было что-то другое — странное, болезненное узнавание.

– Всё пошло к чертям в тот день, когда я вошла в «Крус-дель-Сур», – ответила Макарена, и ее собственный голос показался ей чужим. – Или когда я решила, что смогу выжить рядом с тобой, не превратившись в чудовище.

Зулема усмехнулась, обнажив зубы в мимолетном оскале. Она отложила оружие и подалась вперед, сокращая расстояние между ними. Теперь их разделяло всего несколько сантиметров спертого воздуха.

– О, не льсти себе. Ты всегда была чудовищем, Мака. Просто тебе нужен был кто-то, кто снимет с тебя этот тесный корсет приличий. Я лишь открыла клетку.

– Ты разрушила мою жизнь, – прошептала Макарена, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. – Ты убила во мне всё, что было добрым. Я ненавижу тебя за это. Так сильно, что иногда мне кажется, я задохнусь.

Зулема не отвела взгляда. Она протянула руку и грубо, почти болезненно, схватила Макарену за подбородок, заставляя смотреть на себя.

– Ненависть — это слишком просто, – прошипела она. – Это дешевое топливо. На нем можно продержаться пару лет в камере, но не всю жизнь в бегах. Скажи правду. Хотя бы раз, пока нас не пристрелили в какой-нибудь канаве.

Макарена смотрела в эти глаза, которые видели слишком много смертей и слишком мало света. Она видела в них свое отражение — изломанное, испачканное, но живое. В этот момент она поняла, что все эти годы борьбы были не против Зулемы, а за нее. За право быть единственной, кто понимает этот хаос.

– Ты — единственное, что у меня осталось, – выдохнула Макарена, и слеза, которую она так долго сдерживала, наконец скатилась по щеке. – И это самое страшное. Я люблю тебя больше, чем свою свободу. Больше, чем саму себя.

Рука Зулемы на ее подбородке дрогнула. Секунду, которая показалась вечностью, Заир сохраняла маску ледяного безразличия, но затем ее лицо исказилось. Это не была улыбка или гримаса боли — это было обнажение души, которую она так тщательно прятала за колючей проволокой сарказма.

– Мы обе прокляты, блондинка, – тихо сказала Зулема.

Она не стала ждать ответа. Она притянула Макарену к себе и впилась в ее губы поцелуем, который больше походил на сражение. В нем был вкус соли, железа и отчаяния. Это не было похоже на романтические сцены из книг, которые Макарена читала в юности. Это было столкновение двух стихий, разрушительное и неизбежное.

Макарена ответила с той же яростью, запуская пальцы в спутанные темные волосы Зулемы. Она чувствовала, как внутри нее рушатся последние барьеры. Весь мир за пределами этого фургона перестал существовать — полиция, прошлое, страх смерти. Осталась только эта невыносимая, острая близость.

Когда они наконец отстранились друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, лоб Зулемы прижался ко лбу Макарены. Их дыхание было неритмичным, тяжелым.

– Если ты решишь меня предать, – прошептала Зулема, не открывая глаз, – сделай это красиво. Пусти пулю мне в сердце, а не в спину.

– Я никогда не смогу тебя убить, – ответила Макарена, поглаживая ее скулу. – Ты же знаешь. Ты — мой скорпион, а я — твоя лягушка. Мы переплывем эту реку вместе, даже если ты меня ужалишь на середине пути.

Зулема издала короткий, сухой смешок и на мгновение прижалась щекой к ладони Макарены — жест такой непривычной нежности, что у блондинки перехватило дыхание.

– Мы не переплывем, Мака. Мы утонем. Но, черт возьми, это будет лучшее погружение в моей жизни.

За окном фургона занимался рассвет, окрашивая небо в тревожные багровые тона. Они знали, что впереди их не ждет покой. Впереди были новые погони, предательства и вечное чувство опасности. Но здесь, в тесном пространстве между ящиками и оружием, они впервые за долгое время были свободны.

Зулема поднялась, протягивая руку Макарене.

– Вставай, блондинка. Пора двигаться. Нас ждут в Марокко, если этот идиот с поддельными паспортами не сдал нас властям.

Макарена приняла руку и поднялась на ноги, чувствуя непривычную легкость. Она знала, что их связь — это яд, но этот яд был единственным лекарством, которое могло спасти ее от пустоты.

– Куда мы поедем после Марокко? – спросила она, поправляя куртку.

Зулема подошла к водительскому сиденью и завела мотор. Фургон задрожал, пробуждаясь к жизни.

– Туда, где нас еще не ненавидят, – бросила она через плечо, и в ее глазах снова вспыхнул тот самый опасный огонек. – Хотя таких мест на карте осталось немного. Тебе страшно?

Макарена села на пассажирское сиденье и посмотрела на профиль женщины, ставшей ее персональным адом и раем одновременно.

– С тобой — нет, – честно ответила она. – Мне страшно только представить, что я могла бы остаться там, в камере, так и не узнав, каково это — дышать в унисон с тобой.

Зулема ничего не ответила, но она накрыла руку Макарены своей, крепко сжав пальцы. Фургон тронулся с места, унося их прочь от прошлого, в неизвестность, которая теперь казалась им самой желанной целью.

Дорога стелилась под колеса, серая лента, уходящая в бесконечность. Впереди был целый мир, полный врагов, но в эту минуту, в лучах восходящего солнца, Макарена Феррейро и Зулема Заир были непобедимы. Потому что теперь они боролись не друг против друга, а за то, чтобы это безумие никогда не заканчивалось.

– Эй, Заир, – позвала Макарена, когда они выехали на шоссе.

– Чего тебе?

– Ты ведь знала, да? С самого начала. С того первого дня в столовой, когда ты забрала мой десерт.

Зулема мельком взглянула на нее и едва заметно улыбнулась — на этот раз почти искренне.

– Я знала, что ты станешь моей самой большой проблемой, блондинка. Но я никогда не думала, что проблемы могут быть такими чертовски приятными.

Макарена откинулась на сиденье и закрыла глаза, слушая шум мотора и чувствуя тепло руки Зулемы. Это была самая странная любовь в мире — рожденная в крови, закаленная в неволе и обреченная на вечный бег. Но для них двоих она была единственной правдой, ради которой стоило жить и, если придется, умереть.