My girl

Запах дешевого электронного пара вперемешку с ароматом крепкого алкоголя и кальяна заполнил гостиную так плотно, что казалось, его можно было потрогать руками. Вика поправила козырек своей черной кепки и поморщилась от слишком резкого баса, доносившегося из колонок. Она не особо любила такие сборища, где половина людей — это «друзья друзей», чьи имена забываешь через пять минут после знакомства, но Ира настояла. А отказывать Ире, когда та в настроении «мне нужно развеяться», было делом бесполезным.

– Ир, ты только не разгоняйся сильно, – Вика наклонилась к самому уху подруги, чтобы та услышала её сквозь гул голосов. – Нам завтра в универ, первая пара у того деда, который за опоздание на пять минут душу вытрясет.

Ира, вальяжно откинувшаяся на спинку старого кожаного дивана, лишь усмехнулась, пригубив из своего стакана. Светлые короткие волосы были слегка взъерошены, а во взгляде уже плясали знакомые чертики.

– Вик, ну перестань, – Ира лениво махнула рукой. – Мы только пришли. Дай мне хоть немного выдохнуть. Я эту борьбу и тренировки уже во сне вижу, дай хоть вечер побыть обычным человеком, а не машиной для захватов.

– Обычный человек завтра будет умирать над конспектами, – парировала Вика, но всё же смягчилась и присела рядом. – Ладно, одну порцию и тормози. Я серьезно.

Вика обвела взглядом комнату. Лица мелькали, как в калейдоскопе. Кто-то смеялся в углу, кто-то спорил о музыке. В дверях кухни показалась невысокая фигура с копной черных кудряшек. Это была Адель. Вика невольно задержала на ней взгляд. Она знала Адель — та была дизайнером, вечно в каких-то своих мыслях, в своих авторских вещах. Сегодня на ней была объемная толстовка собственного пошива, которая, казалось, делала её еще миниатюрнее.

– О, девчонки, вы всё-таки дошли! – Адель широко улыбнулась, подходя к ним. Она держала в руке стакан с соком, что было редкостью для таких вечеринок. – А я думала, Вика опять закроется дома со своим байком и будет его полировать до блеска.

– Почти угадала, – усмехнулась Вика, чувствуя, как внутри теплеет от присутствия Адель. – Но Ира — это стихийное бедствие, против которого нет страховки.

– Слышь, бедствие сейчас обидится и уйдет за добавкой, – встряла Ира, но по её лицу было видно, что она не злится. Её взгляд вдруг замер на ком-то, кто стоял чуть поодаль, у барной стойки, сооруженной из обычного высокого стола.

Там стояла девушка. Совсем молодая, на вид лет двадцать-двадцать один. Короткая стрижка, почти под мальчика, черные волосы и очень серьезное, даже немного грустное лицо. Над левой бровью виднелась небольшая аккуратная татуировка. Она ловко разливала напитки, стараясь не смотреть в глаза гостям, словно была здесь не частью компании, а просто механизмом, выполняющим работу.

– Это кто? – тихо спросила Ира, не отрывая взгляда от незнакомки.

Адель обернулась, проследив за её взором.

– А, это Катя. Моя лучшая подруга. Она сегодня за бармена, попросила хозяина квартиры дать ей дело, чтобы просто так не сидеть. Ей... ну, ей сложно в больших компаниях просто расслабиться.

– Катя, значит, – протянула Ира, и её голос стал непривычно мягким. – Похожа на плюшевого мишку, которого жизнь немного потрепала.

– Ты даже не представляешь насколько, – вздохнула Адель, и в её глазах на миг промелькнула тень боли за подругу. – Она очень ранимая. Если решишь подойти, Ир, будь с ней поаккуратнее. Она не из тех, кто понимает твои резкие шуточки.

Ира ничего не ответила, она просто встала и направилась к импровизированному бару. Вика проводила её взглядом, а потом переключила внимание на Адель.

– Она в порядке? Ну, твоя подруга.

– Сейчас — да, – Адель присела на край дивана, там, где только что сидела Ира. – Но у неё за плечами столько всего, что врагу не пожелаешь. Психушка, мать, которая вместо любви давала только тумаки, и... другие вещи. Она барменом подрабатывает, чтобы наедине с мыслями не оставаться. Дома ей плохо.

Вика сочувственно кивнула. Она сама знала, что такое пытаться сбежать от реальности — её спасением был мотоцикл и скорость. Когда ветер свистит в ушах, прошлое не может тебя догнать.

Тем временем Ира подошла к стойке. Катя в этот момент протирала стакан, низко опустив голову.

– Привет, – Ира оперлась локтями о столешницу. – Сделаешь мне что-нибудь не очень крепкое, но чтобы вкус запомнился?

Катя вздрогнула от неожиданности и подняла глаза. Ира увидела в них не просто усталость, а какую-то затаенную тревогу, готовность в любой момент защититься или убежать.

– Привет... – голос Кати был тихим, почти детским. – Да, конечно. Есть сок, есть немного сиропа. Подойдет?

– Вполне, – Ира улыбнулась своей самой обезоруживающей улыбкой. – Я Ира. А ты Катя, верно? Мне Адель про тебя все уши прожужжала. Говорит, ты лучший бармен в этом районе.

Катя едва заметно покраснела, её пальцы чуть дрогнули, когда она потянулась за бутылкой.

– Она преувеличивает. Я просто... просто помогаю.

– А мне кажется, она не врет, – Ира внимательно наблюдала за каждым движением девушки. – У тебя руки золотые. И татуировка классная. Что она значит?

Катя непроизвольно коснулась пальцами лба над бровью.

– Это просто... напоминание. О том, что я смогла пережить один очень длинный день.

Ира почувствовала, как внутри что-то екнуло. Она привыкла решать проблемы силой, привыкла к прямолинейности, но здесь ей захотелось спрятать свои кулаки за спину. Эта девушка вызывала в ней странное, почти забытое чувство — желание защитить, укрыть от всего мира.

– Слушай, Кать, – Ира понизила голос. – Тут шумно и душно. Ты скоро заканчиваешь? Может, отойдем на балкон подышать, когда всех напоишь?

Катя посмотрела на неё с недоверием, словно искала подвох. Но в глазах Иры была только искренность.

– Я... я не знаю. Мне нужно здесь быть.

– Никому ты ничего не должна, – мягко отрезала Ира. – Пять минут тишины еще никому не вредили. Я подожду.

Пока Ира налаживала контакт, на диване между Викой и Адель воцарилась уютная, но немного напряженная тишина. Вика крутила в руках кепку, чувствуя, как близость Адель заставляет её сердце биться чуть быстрее.

– Ты сегодня какая-то тихая, – заметила Адель, затягиваясь сигаретой (она знала, что хозяин не против курения в этой части комнаты). – Неужели правда из-за универа переживаешь?

– И из-за него тоже, – Вика посмотрела на Адель. – Но на самом деле просто... странно всё это. Столько людей, все чего-то хотят, о чем-то кричат. А мне иногда хочется просто уехать куда-нибудь, где только дорога и небо.

– Возьмешь меня с собой? – Адель прищурилась, выпустив облако дыма. – Я могу сидеть сзади и обещать, что не буду кричать от страха, когда ты прибавишь газу.

Вика улыбнулась, и эта улыбка была по-настоящему теплой.

– Тебя возьму. Ты спокойная. С тобой не надо притворяться, что мне весело, когда это не так.

– Знаешь, – Адель посерьезнела, – я ведь тоже долго пыталась всем доказать, что я чего-то стою. Отцу, матери... Они меня били за каждую мелочь. Бокс помог выплеснуть злость, но он не дал любви. А Катя... она стала для меня единственным человеком, который понимает без слов. Мы обе поломанные, Вик. Просто трещины у нас в разных местах.

Вика осторожно накрыла ладонь Адель своей рукой. Кожа была прохладной, но Адель не отстранилась, а наоборот, переплела свои пальцы с пальцами Вики.

– Мы все тут немного с трещинами, – тихо сказала Вика. – Главное, чтобы было кому эти трещины заклеить.

На балконе было прохладно. Ночной город расстилался внизу огнями фонарей и редких машин. Катя зябко обхватила себя руками, её плечи под тонкой кофтой подрагивали. Ира, заметив это, тут же сняла свою джинсовку и накинула ей на плечи.

– Не надо, тебе же холодно будет, – пробормотала Катя, но куртку не скинула. Она пахла Ирой — чем-то терпким, кожаным и немного парфюмом.

– Я привыкшая, – отмахнулась Ира, облокотившись на перила. – Тренировки в неотапливаемых залах закаляют. Расскажи мне... почему ты так боишься людей?

Катя долго молчала, глядя куда-то в темноту двора.

– Люди причиняют боль, – наконец произнесла она. – Даже те, кто должен любить. Мама... она отправляла меня в больницу, когда я просто хотела, чтобы она меня обняла. Она верила чужим людям больше, чем мне. А дядя... – она запнулась, и её голос дрогнул. – После шестнадцати я постриглась. Думала, если я стану некрасивой, на меня перестанут смотреть.

Ира почувствовала, как внутри закипает ярость — глухая, направленная на тех, кто посмел обидеть это хрупкое существо. Ей хотелось найти каждого, кто причинил Кате боль, и показать им, что такое настоящий страх. Но сейчас Кате нужна была не её ярость, а её тепло.

– Слушай меня внимательно, плюшевый мишка, – Ира осторожно повернула Катю к себе, взяв её за руки. – Те, кто это делал — мусор. А ты — нет. Ты живая, ты сильная, раз стоишь здесь сейчас. И если кто-то еще раз попробует тебя обидеть, ему придется иметь дело со мной. А я, поверь, очень плохо умею прощать.

Катя подняла на неё глаза. В них стояли слезы, но это были не те слезы отчаяния, к которым она привыкла.

– Почему ты это говоришь? Ты же меня совсем не знаешь.

– Иногда, чтобы понять человека, не нужны годы, – Ира сделала шаг ближе, сокращая расстояние. – Я вижу тебя. Не бармена, не «приемную дочку», а тебя. И ты мне нравишься.

Катя замерла. В её жизни было так мало искренней заботы, что каждое доброе слово воспринималось как чудо. Она робко потянулась вперед и уткнулась лбом в плечо Иры. Та тут же обняла её, крепко, но осторожно, словно боясь сломать.

В гостиной музыка стала тише — кто-то переключил плейлист на что-то более спокойное. Вика и Адель всё так же сидели на диване, о чем-то тихо переговариваясь. Вика рассказывала про свой первый мотоцикл, а Адель — про то, как она придумала свой первый эскиз, прячась от криков отца в ванной.

– Знаешь, что я думаю? – Адель посмотрела Вике прямо в глаза. – Нам завтра обеим будет плохо в универе и на работе. Но это того стоило.

– Согласна, – Вика чуть наклонилась вперед. – Но я всё равно прослежу, чтобы Ира не выпила лишнего. Хотя, кажется, у неё сейчас другие интересы.

Они обе посмотрели в сторону балкона, где через стекло были видны два силуэта, слившиеся в объятии.

– Кате это нужно, – прошептала Адель. – Ей нужно знать, что она не одна.

– Ей повезло, – Вика улыбнулась. – Ира — самый верный человек, которого я знаю. Если она выбрала кого-то, она пойдет за этим человеком в огонь.

Вечеринка продолжалась, но для четверых девушек она уже давно закончилась, уступив место чему-то гораздо более важному. В этом душном помещении, среди чужих людей, они нашли свои островки безопасности.

– Пойдем по домам? – предложила Вика через некоторое время. – Я подброшу тебя, а Ира, я думаю, сама разберется.

– Пойдем, – согласилась Адель, поднимаясь. – Только дай мне обнять Катю на прощание. Я должна убедиться, что она не рассыпалась.

Когда они выходили из подъезда на свежий ночной воздух, Вика вдохнула полной грудью. Завтра будет тяжелый день, будут лекции, будет шум города и бесконечные дела. Но сейчас у неё на заднем сиденье мотоцикла будет сидеть Адель, прижимаясь к её спине, а где-то там, наверху, Ира будет провожать Катю до такси, обещая позвонить утром.

Жизнь была сложной, порой жестокой и несправедливой, но в такие моменты казалось, что со всем можно справиться. Главное — не оставаться наедине со своими мыслями. Главное — чтобы рядом был кто-то, кто готов держать тебя за руку, когда мир вокруг начинает рушиться.

Вика завела мотор. Рев байка разрезал ночную тишину, и Адель, как и обещала, обхватила её руками, пряча лицо от ветра.

– Поехали? – крикнула Вика.

– Поехали! – отозвалась Адель.

И они сорвались с места, оставляя позади огни чужой вечеринки и тени прошлого, которые в эту ночь наконец-то отступили.