Xyilo

Коридоры частной клиники «Святой Анны» обычно благоухали дорогим парфюмом и стерильной чистотой, но для Дианы этот запах давно превратился в липкий туман страха и одиночества. В свои девятнадцать она знала о несправедливости больше, чем многие старики. Рак был жестоким учителем, но ещё более жестоким оказалось отношение персонала. Здесь, в месте, где спасали жизни за миллионы, Диана была «социальным проектом», досадным недоразумением, которое терпели только ради налоговых льгот и красивых отчётов.

Девушка плотнее запахнула поношенный кардиган, который когда-то связала ей бабушка в деревне. Рыжие волосы, обычно ярким каскадом спадающие на плечи, сейчас были тусклыми и заплелись в слабую косу. Она похудела, скулы стали острее, но глаза — огромные, изумрудно-зелёные — всё ещё горели тихим, упрямым светом.

В палате было невыносимо холодно. Сквозняк из старого окна, которое администрация не спешила чинить в «бюджетном» крыле, пробирал до костей. Диана долго не решалась выйти. Она панически боялась людей, особенно шумных и властных, предпочитая прятаться в книгах, которые привозила ей соседка из родного села. Но холод стал невыносимым, а кости ломило так, что хотелось плакать.

– Пожалуйста, просто плед... – прошептала она себе под нос, выходя в широкий коридор центрального холла.

Она не знала, что именно сегодня в больницу прибыл тот, чьё имя произносили с придыханием. Мартин, владелец корпорации, раскинувшей свои сети по всему миру, приехал лично.

Он шел во главе процессии из десяти человек. Высокий, идеально сложенный, в безупречном темно-сером костюме, который подчеркивал его широкие плечи и выправку. Мартин двигался плавно, как хищник, но в его лице не было агрессии — лишь ледяное спокойствие и сосредоточенность. Ему было всего двадцать пять, но груз ответственности за тысячи жизней сделал его взгляд старше и холоднее.

– Господин Мартин, мы обновили оборудование в третьем блоке, – подобострастно вещал главный врач, семеня рядом. – Смертность снизилась на двенадцать процентов...

Мартин не слушал. Его внимание привлекло нечто странное. На фоне сверкающего мрамора и холеных врачей он увидел маленькую фигурку. Девушка, казавшаяся почти прозрачной, стояла у поста медсестры, вцепившись пальцами в край стойки.

– Простите... – Голос Дианы был тихим, как шелест сухой травы. – Можно мне ещё один плед? В сорок второй палате очень дует из окна.

Медсестра, полная женщина с фальшивой улыбкой, даже не подняла глаз от монитора.

– Пледов нет, милочка. Лимит исчерпан. Иди в палату, не создавай очередь.

– Но там правда очень холодно, – Диана сжалась, стараясь стать еще меньше. – Я могу сама заклеить окно, если дадите скотч...

– Послушай, – медсестра наконец посмотрела на неё, и в её взгляде промелькнуло неприкрытое пренебрежение. – Ты здесь лежишь практически бесплатно. Скажи спасибо, что вообще лечат. Иди и не позорься перед важными гостями.

Диана почувствовала, как к горлу подступил комок. Она знала, что её образование в девять классов и деревенское происхождение для этих людей — клеймо. Она была умной, она понимала физику и биологию лучше многих сверстников, но здесь она была просто «номером сорок два».

Она развернулась, чтобы уйти, и едва не врезалась в стену из дорогой ткани.

– Что здесь происходит? – Голос Мартина прозвучал низко и ровно, но от него по спине медсестры пробежал холодок.

Вся свита замерла. Главврач побледнел, вытирая пот со лба.

– О, господин Мартин, это... это просто недоразумение. Пациентка немного дезориентирована из-за терапии, – затараторил он, делая знак охране, чтобы те увели Диану.

Мартин поднял руку, останавливая их одним жестом. Он опустил взгляд. Перед ним стояла девушка, макушка которой едва доставала ему до груди. Она смотрела на него снизу вверх, и в её зеленых глазах он увидел не безумие, а острую, кристально чистую осознанность и... страх.

– Как тебя зовут? – спросил он, смягчая тон, насколько позволял его ледяной характер.

– Диана, – выдохнула она, отступая на шаг. Её щеки вспыхнули румянцем, хотя секунду назад она была бледной как полотно.

– Диана, – повторил он, словно пробуя имя на вкус. – Почему тебе отказали в пледе?

– Сказали, что лимит... – Она опустила голову, прячась за рыжими прядями. – Я не хотела мешать. Простите.

Мартин перевел взгляд на медсестру. Та буквально вросла в стул. Затем он посмотрел на главврача.

– Лимит на пледы в клинике, которую я спонсирую на тридцать миллионов в год? – Его голос стал еще тише, и это было страшнее крика.

– Мы... мы во всем разберемся, господин Мартин! Это человеческий фактор!

– Это скотство, – отрезал Мартин.

Он снова повернулся к Диане. Его поразило то, как она держалась. Несмотря на болезнь и дешевую одежду, в ней чувствовалась какая-то природная грация и достоинство. Она не плакала, не жаловалась, она просто хотела согреться.

– В какой она палате? – спросил Мартин, не оборачиваясь.

– В сорок второй, сэр, – пискнул кто-то из свиты.

– Переведите её в люкс в восточном крыле. Немедленно. И проверьте окна во всем корпусе. Если я найду хоть одну щель, завтра вы будете искать работу в сельских амбулаториях.

Диана вскинула голову, её глаза округлились.

– Нет, что вы... не нужно люкс, – пролепетала она, испуганно глядя на него. – Я не смогу за это заплатить. У меня только... у меня нет таких денег.

Мартин едва заметно улыбнулся. Это была не та холодная усмешка бизнесмена, а нечто иное, почти человеческое.

– Тебе не нужно платить, Диана. Считай это извинением за плохой сервис.

– Но я из деревни, – она сказала это так, будто признавалась в преступлении, надеясь, что он передумает. – Я простая. Мне не место там, где золото и мрамор.

– Тебе место там, где тепло, – Мартин сделал шаг ближе, и Диана невольно затаила дыхание. От него пахло кедром и уверенностью. – И образование или происхождение не имеют значения, когда речь идет о человечности.

Он протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, коснулся её подбородка, заставляя снова посмотреть ему в глаза.

– Ты очень смелая, раз вышла сюда одна против всех них.

Диана покраснела так сильно, что её веснушки на носу почти исчезли. Она никогда не видела таких мужчин. Он казался ей героем из старых романов, которые она читала в школьной библиотеке. Красивый, сильный и бесконечно далекий.

– Спасибо, – прошептала она.

– Идите, Диана. Отдыхайте. Вечером я зайду проверить, тепло ли вам.

Она кивнула и, подхватив полы своего кардигана, почти убежала в сторону своего крыла, чувствуя на спине его тяжелый, изучающий взгляд.

Мартин проводил её глазами, пока рыжее пятно не скрылось за поворотом. Его свита хранила гробовое молчание.

– Продолжим? – Голос Мартина снова стал холодным, как арктический лед. – И принесите мне её медицинскую карту. Полную историю болезни.

– Конечно, господин Мартин. Прямо сейчас.

Процессия двинулась дальше, но Мартин уже не слушал отчеты о прибыли. Перед его глазами стояли зеленые глаза «ведьмочки» из деревни. Он всегда уважал женщин — мать воспитала его в строгости и почитании женской силы, но в этой девочке было что-то особенное. Хрупкость, смешанная со стальным стержнем.

Вечером, как и обещал, он вошел в люкс восточного крыла. Диана сидела в огромном кожаном кресле, утопая в пушистом белом пледе. Перед ней на столике лежала книга по органической химии.

– Не слишком сложно для чтения перед сном? – спросил он, останавливаясь в дверях.

Диана вздрогнула и выронила книгу.

– Ой! Вы... вы правда пришли.

– Я всегда держу слово, – Мартин прошел в комнату и сел на край кровати, глядя на неё. – Химия?

– Мне нравится, как устроены вещи, – она робко улыбнулась, поправляя плед. – В деревне я много наблюдала за растениями. Хотела стать агрономом или врачом... но потом заболела.

– Ты пойдешь на поправку, – уверенно сказал он. – Врачи говорят, динамика положительная.

– Это благодаря вашим лекарствам? – спросила она, глядя на него с искренним восхищением.

– Благодаря твоему желанию жить, Диана.

Они проговорили почти час. Мартин, который обычно не тратил на пустые разговоры больше пяти минут, ловил каждое её слово. Она рассказывала о лесе, о том, как пахнет земля после дождя, о своей кошке и о том, как страшно ей было в первый раз оказаться в городе. Она была такой настоящей, такой чистой, что Мартин впервые за долгое время почувствовал, как его собственный внутренний лед начинает подтаивать.

Когда она начала клевать носом, он встал.

– Спи. Тебе нужны силы.

– Господин Мартин? – позвала она тихим, сонным голосом.

– Можно просто Мартин.

– Мартин... спасибо, что увидели меня.

Он ничего не ответил, лишь слегка склонил голову и вышел, плотно прикрыв дверь. В коридоре его ждал секретарь.

– Сэр, завтра у нас встреча с советом директоров в Лондоне. Вылет в семь утра.

Мартин на мгновение задумался, глядя на закрытую дверь палаты.

– Отмени.

– Но, сэр...

– Отмени, я сказал. Я остаюсь здесь еще на неделю. Нужно убедиться, что в этой больнице больше никто не мерзнет.

Секретарь удивленно поднял брови, но промолчал. Он знал этот тон. Мартин нашел что-то, что было важнее империи. Или кого-то, кто мог стать её сердцем.