Банда Жестокие мстители.

Утро в НИИ начиналось необычайно суетливо. Инженер Иннокентий Женеров, поправляя свой белый халат, который то и дело норовил сползти с узких плеч, нервно теребил край экскурсионного буклета. Сегодня был важный день — день открытых дверей. Он должен был показать группе студентов и почетных гостей гордость их лаборатории: установку по синтезу сверхстабильных пузырьков радости.

– Так, голубчики, встаем в колонну по двое, – бормотал Инженер себе под нос, репетируя приветственную речь. – Главное — не споткнуться о порог и не нажать на красную кнопку... хотя она у нас теперь синяя, для конспирации.

Он обернулся к зеркалу в вестибюле, поправил берет и медицинскую шапочку. Из-под нее, как всегда, непослушно выбивались кудрявые волосы. Иннокентий улыбнулся своему отражению, но тут же испугался собственной смелости.

– Ну что ты застыл, Инокентий? – раздался за спиной строгий, но до боли знакомый голос. – Люди ждут, а у тебя опять галстук наперекосяк.

Инженер вздрогнул и обернулся. Рядом стояла Она — его Особа. В своем неизменном элегантном наряде, с безупречной осанкой. Она нежно, но властно поправила его воротничок.

– Да-да, дорогая, я уже иду, – прошептал Инженер, чувствуя, как сердце наполняется теплом. – Просто волнуюсь. Вдруг им не понравится наш НИИ?

– Не говори глупостей, – отрезала Особа. – Это лучший институт в мире, потому что в нем работаешь ты. Иди.

Иннокентий сделал глубокий вдох и направился к тяжелым дубовым дверям главного входа. Группа экскурсантов уже толпилась на крыльце. Среди них мелькала яркая косынка Зины Кашиной — она, как всегда, что-то уронила и теперь, извиняясь, пыталась собрать рассыпавшиеся документы.

– Зиночка, осторожнее, – крикнул Инженер, махая ей рукой. – Сейчас начнем!

Он уже потянулся к ручке двери, когда мир вокруг него вдруг перестал существовать.

Сначала пришла тишина. Абсолютная, звенящая тишина, от которой заложило уши. А затем — звук, который невозможно было сравнить ни с чем. Это был не просто взрыв, это был крик самой земли. Воздух мгновенно стал плотным, горячим и серым. Инженера подбросило вверх, словно тряпичную куклу, и с силой впечатало в асфальт в нескольких метрах от входа.

Когда он открыл глаза, неба не было. Был только густой, едкий дым, пахнущий жженой резиной, хлоркой и чем-то металлическим. Уши нещадно болели, а в голове крутилась одна и та же дурацкая мысль: «Я же просил не нажимать синюю кнопку».

Иннокентий попытался подняться, но руки скользили по битому стеклу. Он закашлялся, выплевывая серую пыль. Когда туман немного рассеялся, он увидел то, что осталось от НИИ. Правое крыло здания, где находились лаборатории и архив, превратилось в бесформенную гору кирпича, арматуры и бетонных плит.

– Нет... нет-нет-нет, – запричитал он, шатаясь и хватаясь за голову. – Этого не может быть. Это какая-то ошибка в расчетах.

Он посмотрел на свои руки. Белый халат был разорван и испачкан в крови и копоти. Берет куда-то исчез.

– Зина! – вдруг вскрикнул он, вспомнив о коллеге. – Зиночка!

Инженер бросился к завалам. Его движения были неуклюжими, инфантильными, он спотыкался о собственные ноги, но в глазах горел первобытный ужас. Он подбежал к тому месту, где еще минуту назад был вход.

– Помогите! – донесся глухой стон из-под груды кирпичей.

– Я здесь! Я сейчас! – Иннокентий упал на колени и начал судорожно откидывать камни. – Потерпите, голубчики, я сейчас вас вытащу!

Его тонкие пальцы, привыкшие держать пробирки и чертежные карандаши, мгновенно покрылись ссадинами. Ногти ломались, кожа лопалась, но он не чувствовал боли. Он чувствовал только вину. Огромную, тяжелую вину, которая давила на него сильнее, чем бетонные плиты на его друзей.

– Инокентий, брось это, – раздался холодный голос Особы.

Она стояла совсем рядом, на вершине обломка стены, совершенно чистая, не тронутая пылью. Ее взгляд был полон презрения.

– Ты не сможешь. Ты же просто Инженер. Ты слабый. Ты даже гвоздь забить не можешь, не попав по пальцу.

– Уходи! – закричал он ей, не оборачиваясь. – Уходи, слышишь! Там люди! Там Зина! Там Михалыч из третьего отдела!

Он схватил огромный кусок арматуры и попытался приподнять бетонную балку. Жилы на его шее вздулись, лицо покраснело.

– Ну же... ну, миленькая... поднимись... – шептал он, обливаясь слезами и потом.

В этот момент к месту трагедии с визгом тормозов подлетел черный автомобиль. Из него выскочил человек в строгом костюме с тяжелым взглядом. Это был Григорий Стрельников. За ним, тяжело дыша, семенил полковник Жилин, поправляя фуражку.

– Матерь божья... – пробормотал Жилин, оглядывая масштаб катастрофы. – Это же что же это такое делается, а? Это же статья... это же массовое нарушение техники безопасности в особо крупных размерах.

Стрельников не слушал его. Он быстрым шагом подошел к Инженеру, который безуспешно пытался сдвинуть балку.

– Отойди, Женеров, – хмуро бросил главарь «Железных рукавов». – Ты только мешаешь.

– Нет! – Инженер вскинул голову, и Стрельников на секунду замер, пораженный выражением его глаз. В них не было привычной робости. Там была бездна отчаяния. – Там они! Они дышат! Я слышу, как они дышат!

– Слышь, Жилин, зови своих оболтусов, – скомандовал Стрельников, скидывая пиджак и оставаясь в белоснежной рубашке, рукава которой он тут же начал закатывать. – И технику гони. Если под завалами остались люди, мы их достанем. Но не ради тебя, Инженер, а потому что в этом здании были мои... интересы.

– Ой, Григорий Константинович, – засуетился Жилин, доставая рацию. – Сейчас всё организуем. Голубчики! Все сюда! Срочно! Тут у нас ЧП мирового масштаба, пятнашечкой пахнет для виновных!

Инженер не слушал их. Он снова вгрызся в завал. Под слоем пыли он увидел край сине-красной клетчатой рубашки.

– Зина! Зиночка! – он начал разгребать мусор с удвоенной силой. – Ты слышишь меня?

– Иннокентий... – послышался слабый, прерывистый голос. – Очки... я очки потеряла... ничего не вижу...

– Плевать на очки, Зиночка! – Инженер всхлипнул, смеясь и плача одновременно. – Главное, что ты жива!

Он просунул руку в узкую щель между плитами.

– Хватайся за меня! Давай, я держу!

Стрельников подошел с другой стороны и, упершись плечом в балку, натужно крякнул.

– Давай, тяни ее, пока я держу! Живо!

Инженер потянул Зину на себя. Она была вся в серой пыли, халат превратился в лохмотья, а на лбу зияла глубокая рана. Но когда она оказалась на поверхности, она первым делом попыталась поправить свой бантик на шее.

– Простите... я, кажется, опять всё испортила... – прошептала она, теряя сознание на руках у Инженера.

– Нет, Зиночка, нет, ты ничего не испортила, – Инженер прижал ее к себе, пачкая свое лицо об ее пыльное плечо. – Это я... это всё я...

Вокруг нарастала суета. Приехали пожарные машины, милиция, скорая помощь. Жилин бегал между санитарами, раздавая указания и причитая о потерянных протоколах. Стрельников стоял в стороне, вытирая руки платком и глядя на разрушенное здание с какой-то странной, мрачной задумчивостью.

Инженер сидел на асфальте, качая Зину на руках, словно ребенка. Пыль оседала на его кудрях, превращая их в седой парик.

– Посмотри на себя, – снова возникла рядом Особа. Она присела на корточки перед ним. – Ты выглядишь жалко. Ты весь в грязи. Ты не спас здание. Ты не спас свою репутацию.

Иннокентий поднял на нее взгляд. Впервые в жизни он посмотрел на нее не с обожанием, а с глубокой, осознанной усталостью.

– Зато я спас ее, – тихо сказал он. – И я спасу остальных. Даже если мне придется разобрать этот институт по кирпичику голыми руками.

Особа нахмурилась, ее образ на мгновение подернулся рябью, как отражение в воде, в которую бросили камень.

– Ты сошел с ума, Иннокентий.

– Может быть, – ответил он, осторожно передавая подоспевшим врачам Зину. – Но в этом мире, кажется, только сумасшедшие и остались настоящими людьми.

Он поднялся, пошатываясь. Его ноги дрожали, перед глазами плыли цветные круги — признаки подступающего приступа, но он упрямо двинулся обратно к руинам. Там, под тоннами бетона, еще оставались люди. Его коллеги. Его единственная семья.

– Эй, Женеров! – окликнул его Стрельников. – Возьми лом. Ты так только ногти себе окончательно сорвешь.

Главарь ОПГ протянул ему тяжелый железный инструмент. Инженер взял его, чувствуя холод металла.

– Спасибо, Григорий Константинович.

– Не за что. Вернешь с процентами, – буркнул Стрельников и пошел помогать милиционерам растаскивать завалы.

Инженер вонзил лом в щель между плитами. Воздух вокруг был пропитан горем, пылью и безнадежностью, но где-то в глубине души Иннокентия Женерова, маленького, робкого человека в разорванном белом халате, зажегся крошечный огонек. Огонек, который не смог бы потушить ни один взрыв в мире.

Он копал. Копал час, два, три. Солнце начало клониться к закату, окрашивая дым над НИИ в кроваво-красный цвет. Пальцы давно превратились в одну сплошную рану, но Инженер не останавливался. Он шептал имена коллег, словно молитву, и каждый раз, когда из-под завалов удавалось извлечь живого человека, он на секунду закрывал глаза и видел не Особу, а просто чистое, мирное небо над своим любимым, пусть и разрушенным, институтом.

– Мы всё починим, – шептал он, вгрызаясь в очередной пласт кирпича. – Мы всё обязательно починим. Главное — дышите, голубчики. Пожалуйста, просто дышите.