Боль и страдания

Вечерний Париж тонул в мягких сумерках, окрашивая Эйфелеву башню в золотистые тона. Адриан Агрест только что закончил очередную фотосессию в парке и, вежливо отказавшись от сопровождения водителя под предлогом короткой прогулки, решил пройтись пару кварталов пешком. Ему не хватало воздуха, не хватало свободы от вечного надзора отца и вспышек камер. Плагг ворчал в кармане пиджака, требуя камамбер, и Адриан улыбался, предвкушая спокойный вечер.

Он свернул в узкий переулок, решив сократить путь до главной дороги, когда тишину подворотни нарушил резкий скрежет шин. Старый, потрепаный фургон преградил ему путь. Адриан не успел даже вскрикнуть, когда сзади на него набросились.

Тяжелая, пахнущая табаком и дешевым одеколоном ладонь грубо зажала ему рот, пресекая любую попытку позвать на помощь. Чьи-то сильные руки обхватили его поперек туловища, отрывая от земли. Адриан отчаянно забился, пытаясь дотянуться до кольца, но его запястья тут же были перехвачены мертвой хваткой.

– Тише, куколка, не дергайся, – прохрипел над ухом грубый голос.

Его буквально зашвырнули в темное нутро машины. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезая свет уличных фонарей. В салоне пахло пылью и бензином. Один из мужчин, которого напарник назвал Виктором, тут же прыгнул на водительское сиденье, и машина рванула с места.

Второй, крупный мужчина с жестким лицом по имени Артур, навалился на Адриана всем телом, прижимая его к грязному полу фургона.

– Вяжи его, Виктор, – скомандовал Артур, хотя напарник был занят рулем.

Сам Артур достал моток толстой веревки. Он действовал быстро и профессионально. Адриан чувствовал, как грубая верёвка впивается в его запястья, стягивая их за спиной до боли. Следом были связаны лодыжки. Парень пытался брыкаться, но Артур просто навалился на его ноги, лишая возможности двигаться. Широкая полоса липкого скотча легла на губы, заглушая протестующий стон.

Машина петляла по темным улицам, увозя Адриана всё дальше от безопасного особняка Агрестов. Артур сел рядом с пленником, не сводя с него жадного, тяжелого взгляда. Его рука, мозолистая и холодная, коснулась лица Адриана, медленно оглаживая скулу и спускаясь к шее.

– Посмотри-ка на него, Виктор, – усмехнулся Артур, проводя большим пальцем по нежной коже под глазом парня. – Кожа как шелк. Уверен, у милого папиного сыночка найдется время на нищий народ. А то всё подиумы да журналы. Мы просто с тобой немного поиграем, Адрианчик. Тебе полезно будет узнать жизнь с другой стороны.

Виктор коротко хохотнул, не оборачиваясь.

– Главное, чтобы папаша потом не поскупился на выкуп, если он нам еще будет нужен целым.

– Целым? – Артур прищурился, глядя на испуганные зеленые глаза Адриана. – Посмотрим. Он слишком красив, чтобы просто сидеть в углу.

Фургон остановился у заброшенного склада на окраине промышленной зоны. Вокруг не было ни души — только ржавые остовы старых станков и пустые глазницы выбитых окон. Адриана выволокли из машины и затащили внутрь. Там, в центре пыльного помещения, лежал старый, грязный матрас.

Его бросили на него без всяких церемоний. Артур присел рядом и резким движением сорвал скотч с губ парня. Адриан судорожно вдохнул, пытаясь прийти в себя.

– Пожалуйста... – голос Адриана дрожал, но он старался сохранять остатки самообладания. – Мой отец даст вам любые деньги. Просто отпустите меня.

– Деньги подождут, – прошептал Артур, наклоняясь так близко, что Адриан почувствовал его несвежее дыхание. – Сначала мы возьмем то, что не купишь ни за какие миллионы.

Он прижался своим лицом к лицу Адриана, с силой втираясь щетиной в нежную кожу. Адриан пытался отвернуться, зажмуриться, но Артур схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя. Против воли парня, Артур грубо впился в его губы, проталкивая язык внутрь, пробуя его на вкус, словно добычу. Адриан задыхался, чувствуя, как тошнота подступает к горлу от этого насильственного контакта.

Виктор подошел ближе, наблюдая за сценой с циничной ухмылкой.

– Хватит нежностей, Артур. Давай к делу.

Артур схватил край брендовой футболки Адриана и с треском разорвал её пополам. Ткань разлетелась, обнажая бледную грудь парня. Адриан вздрогнул от холодного воздуха склада, но еще больше — от того, как жадно на него смотрели двое преступников.

– О, да, – выдохнул Виктор, опускаясь на колени с другой стороны. – Настоящий фарфоровый мальчик.

Они начали уделять внимание каждой частице его тела. Артур припал к его груди, обводя языком соски, заставляя Адриана выгибаться от смеси боли и унижения. Виктор не отставал, оставляя на ключицах и шее яркие, болезненные засосы, которые завтра невозможно будет скрыть никаким гримом. Адриан чувствовал себя вещью, которую делят на части, лишая воли и достоинства.

– Переверни его, – скомандовал Виктор.

Связанного Адриана грубо перекатили на бок. Артур одним рывком стянул с него штаны вместе с бельем, полностью оголяя его. Холодный воздух склада коснулся кожи, и Адриан сжался, пытаясь закрыться, насколько позволяли путы.

– Ты только глянь, какая попка, – Артур отвесил звонкий шлепок по ягодице парня, отчего по телу Адриана прошла волна дрожи. – Чистенький, холеный. Как раз для нас.

Они начали осыпать его тело пошлыми комплиментами, обсуждая его так, словно он был куском мяса на рынке. Адриан чувствовал, как по щекам катятся слезы, которые он не мог вытереть.

– Ну что, подготовим его? – предложил Виктор, облизывая губы.

Один из них начал дразнить его, проходясь языком по самым чувствительным местам, вызывая у Адриана невольные всхлипы. Артур плюнул на пальцы, растирая слюну и начиная медленно растягивать его.

– Тише, куколка, – шептал Артур, добавляя второй палец, а затем и третий, игнорируя тихие мольбы Адриана остановиться. – Тебе понравится быть нашей игрушкой. Ты ведь для этого и создан — чтобы на тебя смотрели и забавлялись.

Дырочку дразнили, растягивали, пока Адриан не потерял счет времени от унижения и страха. Каждое их движение было наполнено желанием сломить его, подчинить своей воле. Вскоре слова закончились, сменившись тяжелым дыханием и звуками плоти о плоть. В заброшенном складе, среди пыли и забвения, золотой мальчик Парижа познал истинную цену своей хрупкой красоты, став жертвой тех, кому нечего было терять.