Съёмки

Том Каулитц никогда не умел проигрывать. Для него мир всегда делился на то, что он уже заполучил, и то, что он обязательно возьмет силой. Но три года назад Крис Валтор — женщина, ставшая его персональным проклятием и величайшим триумфом, — просто исчезла из его жизни, захлопнув дверь так громко, что эхо до сих пор отдавалось в его висках.

Студия была залита неоновым синим светом. Гитара лежала на коленях, но пальцы не касались струн. Том лениво листал ленту новостей, пока не наткнулся на ролик, который заставил его сердце пропустить удар, а затем забиться с удвоенной яростью.

Это был бэкстейдж со съемок новой адаптации «Ворона». Видео было коротким, зернистым, явно снятым кем-то из персонала. На роскошной кровати, в полумраке декораций, лежал Билл Скасгард. Его бледная кожа контрастировала с темными простынями, а на его торсе, в одном лишь кружевном белье, сидела Крис.

Ее пальцы запутались в его волосах, а ладони Билла уверенно и собственнически покоились на ее бедрах. Это не было похоже на игру актеров. В том, как Крис склоняла голову, как ее губы замерли в миллиметре от его рта, была химия, которую невозможно отрепетировать. Это была жажда.

– Твою мать... – прошипел Том, сжимая смартфон так, что экран едва не треснул.

Он знал этот взгляд. Крис смотрела так только на него в те редкие моменты, когда между ними не было скандалов и битой посуды. А теперь она смотрела так на Скасгарда. На этого долговязого шведа с глазами, в которых, казалось, плескалось само безумие.

В этот же момент, в нескольких милях отсюда, в другом крыле студийного комплекса, Билл Каулитц чувствовал, как по спине пробегает холодок. Он тоже видел это видео. И он, в отличие от брата, прекрасно понимал, чем это чревато.

– Том, положи телефон, – тихо произнес Билл, входя в комнату. Он видел состояние брата и знал: сейчас начнется шторм.

– Ты видел это? – Том резко развернул экран к брату. – Ты видел, как он ее трогает? Как она на него смотрит?

– Это кино, Том. Они актеры. Крис — профессионал, – Билл старался говорить спокойно, но внутри него все сжималось от нехорошего предчувствия.

– Не лги мне! – Том вскочил, отбрасывая гитару. – Я знаю Крис. Она не играет страсть, она ею дышит. И сейчас она дышит этим ублюдком.

Билл Каулитц почувствовал, как паника подкатывает к горлу. Он знал своего брата — Том был способен на безумства, когда дело касалось его эго и его «собственности». Но он также знал, кто такие Скасгарды. Это была не просто актерская династия, это была империя. Стеллан, Александр, Густав... и Билл. Связываться с ними означало объявить войну людям, которые могли стереть «Tokio Hotel» с лица земли одним звонком нужным продюсерам.

– Том, послушай меня внимательно, – Билл подошел ближе, заглядывая брату в глаза. – Оставь это. Крис не твоя уже три года. Если ты сейчас сорвешься и устроишь сцену на съемочной площадке или, не дай бог, полезешь к Скасгарду... они нас уничтожат. Группу растопчут. Ты понимаешь, какой у них вес в индустрии?

– Мне плевать на их вес, – прорычал Том, хватая куртку. – Она моя. Была и будет. А этот швед решил, что может забрать то, что принадлежит мне.

– Она человек, а не вещь! – крикнул Билл вслед, но дверь захлопнулась с оглушительным грохотом.

***

На съемочной площадке «Ворона» царила атмосфера тяжелой, густой меланхолии. Режиссер объявил перерыв, но Крис и Билл Скасгард не спешили расходиться. Они сидели на той самой кровати, завернутые в один большой халат, который накинул на них ассистент.

– Ты снова это сделал, – тихо сказала Крис, глядя на Билла снизу вверх.

– Что именно? – Его голос был низким, с легкой хрипотцой, которая всегда заставляла ее сердце трепетать.

– Ты заставил меня забыть, что вокруг камеры. Когда ты так на меня смотришь... я перестаю понимать, где сценарий, а где жизнь.

Билл улыбнулся — той самой полубезумной, но бесконечно нежной улыбкой. Он провел большим пальцем по ее скуле, стирая след от грима.

– А разве есть разница, Крис? Мы здесь, мы живые. И то, что я чувствую, когда мои руки на твоих бедрах — это не по сценарию.

Крис прикрыла глаза. Она любила его. По-настоящему, глубоко, так, как никогда не любила Тома. С Томом это была деструктивная страсть, война на выживание. С Биллом это было погружение в океан — пугающее, но захватывающее дух.

– Том видел видео, – внезапно произнесла она, открыв глаза. – Я знаю это. Я чувствую его ярость даже через океан.

– Пусть смотрит, – Билл пожал плечами, и в его глазах блеснул холодный огонек. – Он в прошлом. Ты сама его туда отправила.

– Ты не знаешь его, Билл. Он не умеет отпускать.

– А он не знает меня, – Скасгард наклонился и запечатлел невесомый поцелуй на ее лбу. – Я не из тех, кто отдает свое без боя. И уж точно я не боюсь гитариста из старой поп-группы.

В этот момент двери павильона распахнулись. Охрана попыталась кого-то остановить, послышались крики и шум борьбы. Крис вздрогнула, инстинктивно прижимаясь к Биллу.

В проеме показался Том. Всклокоченный, с горящими глазами, он выглядел как человек, потерявший связь с реальностью. Он замер, глядя на них — на то, как Крис сидит в объятиях другого мужчины, укрытая его халатом.

– Уйди от него, Крис, – голос Тома дрожал от сдерживаемой ярости.

Крис медленно поднялась, не выпуская руки Билла. Она чувствовала, как Скасгард тоже встает за ее спиной, словно живой щит.

– Том, уходи. Ты не должен быть здесь. Мы расстались три года назад.

– Ты лжешь себе! – Том сделал шаг вперед, игнорируя подошедших секьюрити. – Ты любишь меня. А этот... этот клоун просто замена. Ты пытаешься заполнить пустоту, которую я оставил!

Билл Скасгард вышел вперед, мягко отодвинув Крис в сторону. Он был выше Тома, и в его спокойствии было гораздо больше угрозы, чем в истерике Каулитца.

– Послушай, парень, – произнес Билл, и его голос прозвучал как удар хлыста. – Ты сейчас очень близок к тому, чтобы совершить самую большую ошибку в своей жизни.

– Ты мне угрожаешь? – Том усмехнулся, хотя в глубине души почувствовал странный холод.

– Я тебя предупреждаю, – Билл сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию до минимума. – Крис — не твоя собственность. Она женщина, которая сделала свой выбор. И если ты еще раз посмеешь приблизиться к ней или устроить подобный цирк, я позабочусь о том, чтобы твое имя вспоминали только в контексте скандалов десятилетней давности.

– Ты думаешь, твоя фамилия дает тебе право... – начал Том, но Крис перебила его.

– Том, хватит! – Она вышла вперед, глядя бывшему возлюбленному прямо в глаза. – Посмотри на себя. Ты жалок. Ты пришел сюда не из-за любви, а из-за задетого самолюбия. Ты изменял мне, ты лгал мне, ты превратил мою жизнь в ад. А теперь ты хочешь, чтобы я вернулась?

– Я изменился, Крис... – Его голос внезапно стал тихим.

– Нет. Ты остался тем же мальчиком, который ломает игрушки, если ему не дают с ними играть. Уходи. И больше никогда не ищи встречи со мной.

Том смотрел на нее, и в его взгляде ярость медленно сменялась осознанием поражения. Он перевел взгляд на Билла Скасгарда. Тот стоял, скрестив руки на груди, воплощение ледяной уверенности. За его спиной стояла вся мощь его семьи, его таланта и его правды.

– Это еще не конец, – бросил Том, но в его словах уже не было прежней силы.

Он развернулся и быстрым шагом направился к выходу. Билл Каулитц, ожидавший его снаружи, тут же подхватил брата под руку, уводя к машине, пока служба безопасности не вызвала полицию.

Когда за ними закрылась дверь, на площадке воцарилась тишина. Крис почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Билл тут же подхватил ее, прижимая к себе.

– Ты в порядке? – спросил он, зарываясь носом в ее волосы.

– Да... – Она выдохнула, чувствуя, как уходит напряжение. – Спасибо, что не ударил его.

Билл тихо рассмеялся, и этот звук был самым прекрасным, что она слышала за сегодня.

– Зачем марать руки? Он сам себя уничтожает. А у нас с тобой еще одна сцена. И на этот раз, Крис... давай сделаем её так, чтобы у него вообще не осталось сомнений.

Она подняла на него глаза, в которых светилась нежность.

– Я люблю тебя, Билл.

– Я знаю, – ответил он, касаясь ее губ своими. – И я никогда тебя не отпущу.

В этот вечер на съемочной площадке «Ворона» была снята самая страстная сцена в истории современного кино. И ни один человек в радиусе мили не сомневался: это была не игра. Это была жизнь.

А Том Каулитц, сидя в заднем ряду своего лимузина, смотрел в окно на огни ночного города и понимал: некоторые двери закрываются навсегда. И иногда за ними стоят люди, с которыми лучше не воевать. Потому что у них есть то, чего он лишился навсегда — ее сердце.