Тарзания

Джунгли всегда знали Джейн как нечто инородное, как хрупкий цветок, пересаженный из лондонской ости в дикую почву Африки. Но сама Джейн знала другое: её корсеты были клеткой, её платья — маскировкой, а само её тело — досадной ошибкой природы. С самого детства, глядя на отражение в зеркалах викторианских гостиных, она видела не леди, а воина, мужчину, чей дух требовал простора и силы.

Всё изменилось в тот день, когда глубоко в пещерах за Забытой Долиной она коснулась Изумрудного Сердца — древнего артефакта, пульсирующего первобытной энергией.

Трансформация была не просто болезненной, она была экстатической. Джейн чувствовала, как её кости удлиняются и тяжелеют, наполняясь плотностью дуба. Кожа, прежде нежная, грубела, покрываясь золотистым загаром и шрамами, точь-в-точь как у того, кого она любила. Её грудь опала, превращаясь в литые грудные мышцы, плечи раздались вширь, разрывая остатки шёлковой блузы. Каждый нерв вибрировал, когда её лицо начало меняться: челюсть стала квадратной, скулы — острыми, а голос, сорвавшийся в крике, осел в глубокий, рокочущий бас.

Когда пыль улеглась, у алтаря стоял не человек и его спутница. Там стояли двое идентичных мужчин.

Тарзан медленно вышел из тени, его ноздри трепетали, впитывая новый запах. Он смотрел на существо перед собой — своё зеркальное отражение, обладающее той же грацией, той же мощью, теми же дикими глазами.

– Джейн? – Его голос дрогнул, но в нём не было страха.

Новый мужчина сделал шаг вперёд, пробуя силу своих новых ног. Он посмотрел на свои руки — мозолистые, сильные, созданные для лиан.

– Больше нет, – ответил он, и звук собственного голоса вызвал у него дрожь восторга. – Теперь я — это я. Я такой же, как ты, Тарзан. Называй меня Дарзаном.

Тарзан подошёл ближе. Он протянул руку, касаясь твёрдого плеча Дарзана. В его глазах вспыхнуло понимание, которое копилось годами. Он всегда любил душу Джейн, но теперь, видя перед собой это совершенство, этот идеал мужественности, он осознал сокрытую в себе истину. Его влечение к этому новому, сильному существу было естественным, как смена сезонов.

– Дарзан, – повторил Тарзан, смакуя имя. – Мой брат. Мой равный. Мой король.

Дарзан схватил его за затылок, притягивая к себе. Их поцелуй был столкновением двух стихий — яростным, первобытным и абсолютно правильным. В этот момент Тарзан окончательно принял свою природу: он любил мужчину, он был геем, и мир вокруг наконец-то обрёл симметрию.

Прошло полтора года.

Дарзан почти забыл, каково это — носить обувь или чувствовать тяжесть длинных волос. Его прошлое в образе женщины казалось туманным сном, чужой историей, прочитанной в скучной книге. Теперь он был плотью от плоти джунглей. Вместе с Тарзаном они стали легендой, двумя неразличимыми тенями, которые карали любого, кто осмеливался прийти в их дом с ружьём или топором.

– Слышишь? – Дарзан замер на ветке гигантского фикуса, прислушиваясь к шороху внизу.

– Чужак, – коротко ответил Тарзан, припадая к дереву. – Опять ищет Сердце.

Они не стали убивать его. Что-то во взгляде этого человека — изнемождённого исследователя по имени Николас — напомнило Дарзану его собственные старые терзания. Они позволили ему дойти до артефакта.

Через час из пещеры вышел третий. Нарзан. Он был точной копией первых двух: те же длинные каштановые волосы, те же мышцы, та же гордая осанка.

– Теперь я свободен, – прошептал Нарзан, глядя на своих «братьев».

– Добро пожаловать домой, – сказал Дарзан, протягивая руку.

С этого момента начался Великий Исход. Слухи о «Деревне Богов», где любой может обрести идеальное тело и вечную силу, поползли по миру. Сначала это были единицы — те, кто чувствовал себя не на своём месте в цивилизации. Но вскоре тропы к Изумрудному Сердцу превратились в широкие просеки.

Банкиры, рабочие, художники, разочарованные в жизни юноши — все они шли в сердце Африки. Артефакт работал без устали. Трансформация за трансформацией, мир наполнялся Тарзанами.

Прошёл ещё год. Цивилизация начала рушиться, потому что никто больше не хотел быть «кем-то другим». Зачем быть бухгалтером в сером костюме, если можно быть королём джунглей, неуязвимым и прекрасным?

– Посмотри на них, – Дарзан стоял на вершине скалы, глядя вниз, на долину.

Там, внизу, сотни Тарзанов занимались строительством общин из бамбука и лоз. Они охотились вместе, соревновались в силе, спали под открытым небом, сплетаясь телами в огромные, тёплые узлы братской любви.

– Их становится всё больше, – заметил Тарзан, подходя со спины и обнимая Дарзана за талию. – Вчера прибыл последний корабль из Европы. Капитан и вся команда прошли через Сердце.

– Города пустеют, – усмехнулся Дарзан. – Люди наконец-то поняли, что индивидуальность — это лишь повод для страданий. Зачем быть разными, если можно быть совершенными?

Процесс стал необратимым. Женщины, вдохновлённые примером Дарзана, также шли к артефакту, желая избавиться от оков пола и биологии, становясь новыми Тарзанами. Дети больше не рождались обычным путём — само понятие семьи трансформировалось. Когда кто-то чувствовал готовность «создать» новое дополнение к обществу, они приносили подношение к Сердцу, и из чистой энергии и генетического кода Тарзана формировался новый «сын» — сразу крепкий, сильный и готовый к жизни в лесу.

Мир изменился. Последние оплоты старой человечности пали, когда правители великих держав, один за другим, совершили паломничество к артефакту. Зачем воевать за границы, если у всех одна кожа, один голос и одно имя?

Тарзан и Дарзан сидели на самом высоком дереве, которое когда-то называлось «Домом на дереве». Теперь это был трон их нового мира.

– Как мы назовём это место теперь? – спросил Нарзан, который стал их верным советником и другом. – Слово «Земля» пахнет пылью и старыми картами.

Тарзан посмотрел на Дарзана. Дарзан посмотрел на тысячи своих копий, мелькающих в зелени внизу.

– Тарзания, – произнёс Дарзан. – Планета Тарзания.

– Согласен, – Тарзан улыбнулся, притягивая к себе Дарзана для долгого, глубокого поцелуя.

Внизу, в густой тени папоротников, тысячи голосов подхватили это слово, превращая его в мощный, первобытный клич, который сотряс самый воздух.

– У-у-и-и-у-у-и-и-у-у!

Это был больше не крик одинокого дикаря. Это был гимн целой планеты. Планеты, где царил мир, потому что каждый видел в другом себя. Планеты, где любовь была простой и яростной. Планеты, где больше не было женщин, не было слабых, не было чужих.

Только бесконечный океан зелени и миллионы Тарзанов, живущих в вечном, идеальном настоящем. Дарзан закрыл глаза, чувствуя, как солнце греет его мощную спину. Он наконец-то был дома. Все наконец-то были дома.