Плененный принц

Свод пещеры давил своей тяжестью, а воздух, пропитанный запахом гнили и дешевых благовоний, казалось, можно было резать ножом. Се Лянь полулежал на холодном, неровном полу, чувствуя, как грубые веревки впиваются в запястья. Его белое монашеское одеяние, когда-то чистое и простое, теперь было покрыто пятнами пыли и запекшейся крови.

Ци Жун, расхаживающий перед ним взад-вперед, не затыкался ни на минуту. Его зеленые одежды мелькали перед глазами, вызывая легкое подташнивание.

– Ну что, мой дорогой братец, каково это? – Лазурный Фонарь остановился и резко нагнулся, заглядывая Се Ляню в лицо. – Каково это — быть великим Богом Войны в короне из цветов и оказаться в моей сточной канаве? Ты ведь всегда думал, что ты лучше меня. Чище. Благороднее.

Се Лянь поднял на него усталый взгляд. В его глазах не было ни гнева, ни ненависти — только бездонная, выматывающая печаль, которая злила Ци Жуна сильнее любого оскорбления.

– Я никогда так не думал, Ци Жун, – тихо ответил Се Лянь. – И ты это знаешь.

– Заткнись! Не смей говорить этим тоном! – Ци Жун замахнулся, но в последний момент сдержался, лишь сплюнул на землю рядом с коленом пленника. – Знаешь что? Ты мне надоел. Твоя святость воняет хуже дохлой собаки. Я пойду перекушу чем-нибудь приличным, а ты... ты пообщайся с моими ребятами. Они давно хотели поближе рассмотреть «Его Высочество».

Ци Жун мерзко расхохотался и, взмахнув рукавами, направился к выходу из залы.

– Эй, вы! – крикнул он своим приспешникам, кучке низкоранговых демонов с сальными ухмылками. – Развлеките гостя. Только не убивайте, я еще не закончил с ним. Но можете содрать с него эту спесь... вместе с одеждой.

Когда тяжелые шаги Лазурного Фонаря затихли в глубине коридоров, в пещере воцарилась зловещая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием демонов. Их было пятеро. Самый крупный, с перекошенной челюстью и мутными глазами, сделал шаг вперед.

– Глядите-ка, – прохрипел он, обнажая гнилые зубы. – А кожа-то у него белая, как у девицы. Неужто это и есть тот самый небожитель?

– Был небожителем, стал подстилкой, – хохотнул другой, хватая Се Ляня за ворот.

Ткань затрещала. Се Лянь попытался отстраниться, но связанные руки лишали его маневренности. Он чувствовал их липкие взгляды, ощущал, как по спине пробегает холод.

– Пожалуйста, не надо, – произнес он, стараясь сохранить голос ровным, хотя сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

– «Пожалуйста»? Слышали? – Демон рванул воротник сильнее, обнажая ключицы и плечо Се Ляня. – Он просит! А может, тебе понравится? Говорят, принцы любят, когда их балуют.

Грубые пальцы впились в нежную кожу, оставляя красные следы. Се Лянь зажмурился. Он прошел через сотни битв, через столетия забвения и боли, но это унижение — медленное, липкое, грязное — заставляло его душу сжиматься от омерзения.

– Давайте-ка снимем с него это тряпье, – скомандовал крупный демон, хватаясь за пояс Се Ляня.

Раздался резкий звук рвущейся ткани. Се Лянь почувствовал, как холодный воздух коснулся его груди. Он дернулся, пытаясь ударить ногой, но его тут же прижали к полу, наваливаясь тяжелыми телами.

– Смирно лежи, Ваше Высочество!

В этот момент воздух в пещере изменился.

Это не было просто дуновением ветра. Это была волна ледяного, удушающего ужаса, которая мгновенно парализовала всё живое. Температура в помещении упала так резко, что изо рта демонов вырвались облачка пара.

А затем пришел звук. Серебристый, мелодичный звон сотен крошечных колокольчиков.

Демон, державший Се Ляня за плечи, замер. Его глаза расширились, зрачки сузились до точек. Он медленно обернулся к выходу, и его лицо исказила гримаса такого запредельного страха, какой бывает только перед лицом неминуемой смерти.

Из тени коридора вылетели серебристые призрачные бабочки. Они не порхали — они неслись, как сверкающие лезвия, наполняя пространство мертвенным светом.

– Кто это... – начал было один из демонов, но не успел закончить.

Серебряная бабочка коснулась его горла, и голова несчастного просто исчезла в кровавом тумане.

В дверном проеме показался силуэт. Высокий, статный, облаченный в одежды цвета свежей крови. В руках он держал красный бумажный зонт, хотя под сводами пещеры не было дождя. Лишь когда он сделал шаг в круг света, Се Лянь смог разглядеть его лицо.

Бледная кожа, идеальные черты и черная повязка на правом глазу.

– Хуа... Чен? – прошептал Се Лянь, не веря своим глазам.

Собиратель Цветов под Кровавым Дождем не ответил. Его взгляд, обычно полный нежности или ироничного блеска, сейчас был мертвым. Это был взгляд демонического князя, который пришел забрать долги. И цена этих долгов была — вечность в муках.

– Грязные твари, – голос Хуа Чена был тихим, почти нежным, но от него по стенам пещеры пополз иней. – Вы коснулись того, к чему не имели права даже приближать свой взор.

Оставшиеся четверо демонов бросились врассып, но это было бесполезно. Эмин, изогнутый сабельный клинок на поясе Хуа Чена, задрожал, и единственный глаз на его эфесе яростно завращался.

– Пощадите! Мы не знали! Лазурный Фонарь приказал... – взмолился самый крупный демон, падая на колени.

Хуа Чен даже не посмотрел на него. Он просто сложил зонт.

В следующее мгновение пещера превратилась в бойню. Се Лянь видел лишь вспышки серебра и красного. Не было слышно даже криков — только влажные звуки рассекаемой плоти и тихий звон бабочек. Через несколько секунд всё было кончено. От похитителей не осталось даже пепла — призрачные бабочки поглотили их сущности целиком.

Хуа Чен стоял посреди кровавых брызг, идеально чистый, ни одна капля не посмела осквернить его алые одежды. Он медленно повернулся к Се Ляню.

Се Лянь, всё еще связанный, с разорванной на груди одеждой, попытался прикрыться остатками ткани. Ему было стыдно. Стыдно, что Собиратель Цветов увидел его в таком беспомощном, униженном состоянии.

– Гэгэ... – Голос Хуа Чена мгновенно изменился. Лед исчез, сменившись такой глубокой болью и тревогой, что Се Ляню на мгновение стало больно в груди.

Хуа Чен в два шага преодолел расстояние между ними и опустился на колени. Его руки, тонкие и сильные, потянулись к путам на запястьях Се Ляня. Одним прикосновением пальцев он заставил веревки рассыпаться в прах.

– Гэгэ, прости меня, – прошептал Хуа Чен, снимая свой красный кафтан. – Я опоздал. Я позволил этому случиться.

Он набросил тяжелую, пахнущую клематисами и сталью ткань на плечи Се Ляня, тщательно запахивая её, чтобы скрыть разорванную рубаху. Его пальцы едва заметно дрожали, когда он коснулся ссадины на щеке принца.

– Всё хорошо, Сань Лан, – Се Лянь попытался улыбнуться, но губы дрогнули. – Ты пришел. Это главное.

Хуа Чен осторожно подхватил его под спину и колени, поднимая на руки так легко, словно Се Лянь весил не больше перышка. Принц невольно прижался к его груди, чувствуя холод, исходящий от тела демона, который сейчас казался ему самым надежным теплом в мире.

– Я убью Ци Жуна, – ровным тоном произнес Хуа Чен, направляясь к выходу. – Я буду сдирать с него кожу слой за слоем, пока он не забудет, как дышать.

– Сань Лан, не надо... – слабо возразил Се Лянь, закрывая глаза. – Просто унеси меня отсюда.

– Конечно, гэгэ. Куда пожелаешь.

Но когда они вышли на свежий воздух, и над ними раскинулось ночное небо, усыпанное звездами, Се Лянь почувствовал, что хватка Хуа Чена не ослабла. Напротив, он прижал его к себе еще крепче.

Они не направились к монастырю Водных Каштанов. И они не пошли в Небесную Столицу. Путь лежал в сторону Призрачного Города.

Через час они оказались в Доме Блаженства. Хуа Чен внес Се Ляня в свои личные покои — место, куда не смел заходить ни один демон, ни один слуга. Он осторожно опустил принца на огромную кровать, застеленную шелками цвета ночного неба.

Се Лянь хотел подняться, но Хуа Чен мягко, но настойчиво надавил ему на плечи, заставляя остаться на месте.

– Гэгэ нужно отдохнуть, – сказал он.

– Сань Лан, я в порядке, правда. Мне просто нужно переодеться и...

– Нет, – перебил его Хуа Чен. В его глазах вспыхнул странный, лихорадочный огонек. – Гэгэ не в порядке. Тебя коснулись те мрази. Тебя похитили. Я не могу позволить тебе уйти сейчас.

Се Лянь замер, глядя на него. В тоне Хуа Чена проскользнуло что-то новое. Это не была просто забота. Это была всепоглощающая, почти пугающая собственническая страсть.

– Сань Лан? – тихо позвал Се Лянь.

Хуа Чен опустился на край кровати и взял руку принца в свои, поднося её к губам. Он поцеловал каждый сустав, каждую ссадину, оставленную веревками.

– Гэгэ так добр, – прошептал демон, не отрывая взгляда от лица Се Ляня. – Слишком добр. Ты позволяешь миру ранить тебя снова и снова. Ты прощаешь тех, кто заслуживает лишь уничтожения. Но я не такой.

Он поднялся и подошел к дверям, взмахом руки активируя мощнейшие защитные заклинания. Воздух в комнате завибрировал от магической энергии.

– Пока ты здесь, никто не посмеет даже взглянуть в твою сторону, – Хуа Чен обернулся, и на его губах заиграла та самая улыбка, которая заставляла трепетать трех богов войны одновременно. – Ты в безопасности, Ваше Высочество. В моей полной и абсолютной власти.

Се Лянь почувствовал, как по спине пробежал холодок, но на этот раз это не был страх перед грязными демонами Ци Жуна. Это было странное, будоражащее чувство подчинения кому-то гораздо более могущественному.

– Ты... ты не отпустишь меня? – спросил Се Лянь, глядя, как Хуа Чен медленно снимает свой наруч, украшенный кленовыми листьями.

– Отпустить? – Хуа Чен тихо рассмеялся, и этот смех был полон темного обожания. – Гэгэ, я ждал тебя восемьсот лет. Я искал тебя в каждой тени, в каждом шепоте ветра. Теперь, когда ты здесь, в моем доме, под моей защитой... Неужели ты думаешь, что я совершу такую глупость и дам тебе уйти?

Он снова приблизился к кровати, нависая над Се Лянем. Его длинные черные волосы каскадом рассыпались по плечам, создавая завесу между ними и остальным миром.

– Ты мой пленник, Ваше Высочество, – выдохнул Хуа Чен прямо в губы Се Ляню. – Но не такой, как у Ци Жуна. Ты мой бог, запертый в моем храме. И я буду поклоняться тебе так, как никто другой.

Се Лянь сглотнул. Он видел в единственном глазу Хуа Чена отражение своего собственного лица — растерянного, покрасневшего, но... не несчастного.

– А если я захочу уйти? – шепотом спросил он.

Хуа Чен коснулся его подбородка, заставляя смотреть прямо на себя.

– Тогда тебе придется очень убедительно меня попросить, – ответил Собиратель Цветов. – Но сначала... позволь мне смыть с тебя грязь этого дня. Позволь мне показать тебе, что значит быть по-настоящему желанным.

Хуа Чен потянулся к завязкам своего кафтана, который всё еще был наброшен на плечи Се Ляня. Его движения были неспешными, уверенными, полными предвкушения.

Се Лянь понял, что из одной клетки он попал в другую. Но эта клетка была выстлана шелком, пахла благовониями и охранялась самым преданным существом во всех трех мирах. И, возможно, впервые за восемь веков, Его Высочество наследный принц Сяньлэ не хотел, чтобы его спасали.

– Хорошо, Сань Лан, – выдохнул Се Лянь, закрывая глаза и отдаваясь во власть прохладных, нежных рук своего нового пленителя. – Я останусь.

За стенами Дома Блаженства бушевал Призрачный Город, но здесь, в тишине роскошных покоев, время остановилось. Хуа Чен наклонился ниже, и его губы наконец встретились с губами Се Ляня в поцелуе, который обещал стать началом новой, долгой и очень личной истории их заточения.