Сердце химеры тоже может любить

Дождь в Бейкон-Хиллз всегда имел особый запах — смесь мокрого асфальта, хвои и чего-то тревожного, что заставляло оборотней прятать когти, а людей — плотнее задергивать шторы. В такие вечера Кора МакКолл предпочитала оставаться дома. Она сидела на широком подоконнике в гостиной, подтянув колени к подбородку, и слушала, как капли барабанят по стеклу. В руках была кружка горячего фруктового чая, аромат которого наполнял комнату уютом.

На журнальном столике остывал вишневый пирог, испеченный Мелиссой перед уходом на двойную смену в больницу. Скотт был где-то со Стайлзом, обсуждая очередную угрозу, нависшую над городом, а Рафаэль задерживался в участке. Кора наслаждалась тишиной, пока ее слух не уловил посторонний звук.

Внизу, у подъездной дорожки, заглох мотор. Кора знала этот звук. Тяжелый, хриплый рокот старого грузовика, который давно пора было сдать в утиль. Она не шелохнулась, продолжая смотреть в окно, пока в круге света от уличного фонаря не появилась фигура.

Тео Рэйкен выглядел паршиво. Промокшая насквозь толстовка прилипла к плечам, голова опущена, руки глубоко в карманах. Он не шел к двери, он просто стоял там, под проливным дождем, словно не зная, имеет ли он право даже дышать этим воздухом.

Кора вздохнула, поставила кружку и спрыгнула с подоконника. Она знала, что Скотт до сих пор ему не доверяет. Она знала, что Стайлз придушил бы его собственными руками, дай ему волю. Но она также видела, как Тео дрожал во сне, когда они вынуждены были ночевать в лесу во время охоты на Дикую Охоту. Она слышала, как он звал сестру, захлебываясь собственным криком.

Она открыла входную дверь еще до того, как он решился постучать.

– Ты собираешься превратиться в утопленника или всё-таки зайдешь? – Ее голос, звонкий и немного резкий, разрезал тишину ночи.

Тео вскинул голову. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас казались огромными и полными какой-то пугающей пустоты.

– МакКолл, – прохрипел он, и в этом обращении по фамилии уже не было былой насмешки. Только усталость.

– Заходи, пока я не передумала, – Кора отошла в сторону, пропуская его.

Он вошел, оставляя на ковре грязные и мокрые следы. Тео замер в прихожей, чувствуя себя здесь абсолютно чужим. Этот дом пах любовью, безопасностью и вишневым пирогом — всем тем, чего он был лишен с самого детства.

– Сними это, – Кора указала на его мокрую куртку. – И иди на кухню. Я принесу полотенце.

Через пять минут Тео сидел за столом, обернутый в пушистое полотенце, которое пахло лавандовым кондиционером. Перед ним стояла тарелка с огромным куском пирога и дымящаяся чашка чая. Кора села напротив, внимательно изучая его лицо.

– Опять кошмары? – спросила она тихо, без тени иронии.

Тео замер с вилкой в руке. Его пальцы едва заметно дрожали.

– Она везде, Кора, – его голос сорвался на шепот. Он впервые назвал ее по имени без необходимости. – Лидия сказала, что это просто галлюцинации, остатки того, что я пережил внизу. Но когда я закрываю глаза, я чувствую холод ее рук.

Кора почувствовала, как в груди кольнуло сочувствие. Она была эмпатичной по натуре, несмотря на свой острый язык и привычку подкалывать брата. Она видела в Тео не монстра, а сломленного мальчика, который так долго пытался быть сильным, что забыл, как быть человеком.

– Это пройдет, – она накрыла его ладонь своей. Ее рука была теплой, а кожа — гладкой.

Тео вздрогнул от контакта, но не отстранился. Напротив, он перевернул руку и переплел свои пальцы с ее.

– Почему ты это делаешь? – Он поднял на нее глаза. – Твой брат хочет моей смерти. Твой отец — федерал, который с радостью засадит меня за решетку. А ты кормишь меня пирогом.

– Потому что я вижу то, чего не видят они, – Кора слегка улыбнулась, и ее зеленые глаза блеснули в свете кухонной лампы. – Ты забрал боль у того парня, Гейба. Монстры так не делают, Тео. Монстры не умеют сопереживать.

Тео горько усмехнулся.

– Может, я просто учусь имитировать человечность.

– Не лги мне, Рэйкен. Я слишком хорошо тебя знаю.

Они просидели в тишине несколько минут. Дождь за окном усилился, превращаясь в настоящий ливень.

– Хочешь, я сыграю? – вдруг предложила Кора. – Это помогает отвлечься.

Тео кивнул, не в силах произнести ни слова. Они перешли в гостиную. Кора достала из чехла свою гитару — старую акустику с потертыми боками. Она устроилась на диване, а Тео сел на пол, прислонившись спиной к кофейному столику, прямо у ее ног.

Кора коснулась струн. Мелодия была тихой, медленной, почти меланхоличной. Она играла что-то из классического рока, переложенное на мягкий акустический лад. Ее длинные темные волосы ниспадали на плечи, закрывая лицо, когда она склонялась над инструментом.

Тео закрыл глаза. Впервые за долгое время тьма за его веками не была наполнена криками сестры и шепотом Скинвокеров. Она была наполнена звуками гитары и запахом фруктового чая.

– Знаешь, – тихо произнес он, не открывая глаз, – Стайлз называет тебя «Корик».

Кора запнулась на аккорде и возмущенно фыркнула.

– Если он сделает это еще раз, я проткну шины на его «Джипе». И Скотту тоже достанется. Это звучит как кличка для карманной собачки.

Тео слабо улыбнулся.

– Согласен. Тебе это совсем не подходит. Ты... ты другая.

Он замолчал, подбирая слова. Внутри него боролись старый Тео, который использовал бы этот момент для манипуляции, и новый Тео, который просто хотел тепла.

– Ты как лучик, – наконец выговорил он. – Глупо звучит, да? Но когда вокруг сплошная темнота, ты — единственный свет, который я вижу. Мой лучик.

Кора перестала играть. Она отложила гитару и наклонилась к нему. Ее сердце забилось чаще. Она знала, что Тео — это риск. Он был опасным, нестабильным и нес за собой шлейф грехов, которые невозможно искупить за один вечер. Но в этом и была суть МакКоллов — они давали шансы тем, от кого отвернулся весь мир.

– Лучик? – переспросила она, мягко коснувшись его щеки. – Это почти так же плохо, как Корик, Рэйкен. Почти.

– Но ты не ударишь меня за это? – Тео открыл глаза. В них больше не было пустоты. Там была надежда.

– Только если будешь называть меня так при Скотте, – она улыбнулась, и эта улыбка была предназначена только ему. – У него и так слишком много поводов для инфаркта.

Тео медленно поднялся, оказываясь лицом к лицу с ней. Расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов. Он чувствовал ее дыхание — сладкое, с нотками вишни.

– Спасибо, Кора, – прошептал он. – За то, что вытащила меня сегодня.

– Я всегда буду вытаскивать тебя, Тео. Пока ты сам этого хочешь.

Он не выдержал и первым преодолел оставшееся расстояние. Поцелуй был осторожным, почти невесомым, словно он боялся, что она исчезнет, если он нажмет сильнее. Кора ответила увереннее, запустив пальцы в его влажные волосы. В этом жесте было столько нежности и принятия, что у Тео перехватило дыхание.

Когда они отстранились, Кора внимательно посмотрела на него.

– Оставайся сегодня здесь. На диване. Мама не будет против, она знает, что ты помогал нам в лесу.

– Ты уверена? – Тео оглянулся на дверь. – Я не хочу создавать тебе проблемы.

– Моя главная проблема сейчас — это то, что ты до сих пор не доел пирог, – она шутливо толкнула его в плечо. – Иди, доедай. А я принесу одеяло.

Позже, когда в доме погас свет, а Тео растянулся на широком диване под теплым пледом, он впервые за долгие месяцы заснул без страха. Ему не снилась сестра. Ему не снился ад.

Ему снилась девушка с зелеными глазами, которая пахла вишней и умела превращать тьму в свет.

А на следующее утро, когда Кора спустилась вниз, Тео уже не было. Но на кухонном столе лежала записка, написанная быстрым, размашистым почерком:

«Пирог был вкусным. Увидимся в школе, лучик. Т.»

Кора улыбнулась, прижимая листок к груди. Она знала, что впереди их ждет много трудностей. Скотт будет в ярости, Стайлз будет подозрительным, а прошлое Тео еще не раз напомнит о себе. Но глядя на свой вишневый байк, стоящий во дворе рядом с его старым грузовиком, она чувствовала, что это начало чего-то правильного.

Она налила себе фруктового чая и включила старый детектив. Дождь продолжался, но теперь он больше не казался тревожным. Он казался очищающим.