Любовь?

Ночь в поместье была пропитана запахом озона и горьких трав. Луна, огромная и неестественно яркая, зависла над шпилями башен, заливая коридоры призрачным серебром. Деон стоял у высокого окна, его фигура казалась вырезанной из тончайшего фарфора. Длинные серебряные волосы рассыпались по плечам, перекликаясь с лунным сиянием, а красные глаза, светящиеся в полумраке, безразлично скользили по пустынному саду.

Мир для него давно потерял краски. Чувства, эмоции, привязанности — всё это казалось шелухой, не заслуживающей внимания. Он привык к одиночеству, воздвигнув вокруг себя ледяную стену, которую не решался штурмовать ни один смертный. Но тот, кто сейчас бесшумно вошел в комнату, не был ни смертным, ни обычным.

Хён остановился в дверях, его высокая, стройная фигура почти сливалась с тенями. Черные волосы беспорядочными прядями падали на лоб, скрывая взгляд черных глаз, в глубине которых пульсировали багровые переливы — словно угли в затухающем костре. Ему было семнадцать по человеческим меркам, но в его осанке и властном развороте плеч сквозила древняя, хищная сила.

– Опять ищешь утешения у луны, Деон? – Голос Хёна прозвучал низко, с отчетливой ноткой собственничества. – Она холодна. В отличие от меня.

Деон даже не повернул головы. Его тонкая талия, подчеркнутая легким шелком ночной рубашки, едва заметно дрогнула от вздоха, но лицо осталось неподвижным, как маска.

– Твое присутствие здесь излишне, – отозвался он холодным, лишенным интонаций голосом. – Уходи.

Хён усмехнулся, и в этой усмешке было больше решимости, чем во всем рыцарском войске. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Его кожа, такая же светлая, как у Деона, казалось, светилась внутренним жаром. Он был красив той пугающей красотой, которая заставляет людей преклонять колени прежде, чем они осознают опасность.

– Ты всё еще пытаешься приказывать мне? – Хён подошел вплотную, так что Деон почувствовал исходящее от него тепло. – После всего, что я сделал, чтобы ты оказался здесь? Под моим присмотром?

– Ты называешь это присмотром, – Деон наконец повернулся, и его алые глаза встретились с черными, – я называю это клеткой.

– Клетка защищает сокровище от грязных рук, – Хён протянул руку, намереваясь коснуться серебряной пряди, но Деон резко отстранился.

Лицо демона на мгновение исказилось от гнева, но он быстро взял себя в руки. Его ревность была такой же безграничной, как и его напористость. Он не терпел отказов. Он хотел обладать каждой мыслью этого ледяного юноши, каждым его вздохом.

– Ты не понимаешь, – прошептал Хён, и его голос стал вкрадчивым. – Никто не будет заботиться о тебе так, как я. Эти люди... они видят в тебе лишь инструмент или проклятие. Для меня же ты — единственное, что имеет смысл в этом пресном мире.

– Мне не нужна твоя забота, – отрезал Деон. – И мне не нужен ты.

Тишина, последовавшая за этими словами, стала тяжелой, почти осязаемой. Хён медленно выдохнул. Его терпение, и без того хрупкое, дало трещину. Под его одеждой, скрытые от взоров, зашевелились тени. Он был демоном, и его истинная природа требовала доминирования.

– Ты будешь моим, Деон, – произнес Хён с такой непоколебимой уверенностью, что воздух в комнате, казалось, сгустился. – Добровольно или нет — это лишь вопрос времени. И я устал ждать.

Внезапно тени на полу ожили. Из-под полы длинного плаща Хёна метнулись черные, скользкие ленты тентаклей, которые он так тщательно скрывал. Они двигались с невероятной скоростью, извиваясь, словно живые змеи. Прежде чем Деон успел среагировать, одно из щупалец обвило его тонкую талию, притягивая к Хёну, а другие заблокировали пути к отступлению, оплетая запястья и лодыжки.

Деон дернулся, но хватка была стальной. На его бледном лице не отразилось страха — лишь еще более глубокое безразличие, смешанное с легким презрением.

– Сила? – спросил он, глядя прямо в багровые переливы глаз демона. – Это всё, на что ты способен?

– Это лишь средство достижения цели, – Хён прижал его к себе, чувствуя, как бьется сердце Деона — быстро, несмотря на внешнее спокойствие. – Ты так долго отталкивал меня, что я забыл, каково это — быть нежным.

Одно из щупалец осторожно скользнуло по щеке Деона, почти ласково, но в этом жесте чувствовалась скрытая угроза. Хён склонился к его уху, его дыхание обжигало холодную кожу.

– Посмотри на себя, – прошептал демон. – Ты беспомощен в моих руках. Твой холод не защитит тебя от моего пламени. Я разрушу твои стены по одному камню, пока ты не начнешь умолять меня о прикосновении.

– Ты ошибаешься, – Деон слегка прикрыл глаза, его голос оставался ровным. – Ты можешь сковать мое тело, Хён. Но ты никогда не получишь того, что ищешь. Я пуст внутри. Там нет ничего, кроме зимы.

– Тогда я стану твоим солнцем, – Хён резко развернул его, заставляя смотреть на луну, которая теперь казалась тусклой по сравнению с интенсивностью его взгляда. – Я заполню твою пустоту собой. Ты будешь думать только обо мне, ненавидеть только меня, принадлежать только мне.

Хён ослабил хватку на запястьях, но тентакли всё еще крепко удерживали Деона за талию, не давая пошевелиться. Демон провел пальцами по длинным серебряным волосам, пропуская их сквозь пальцы, словно драгоценные нити. Его ревность вспыхивала каждый раз, когда он представлял, что кто-то другой может коснуться этой красоты.

– Почему ты так упрям? – Хён прислонился лбом к его лбу. – Я мог бы дать тебе весь мир.

– Мне не нужен мир, – ответил Деон, наконец посмотрев на него. – Я хочу только тишины.

– Со мной ты познаешь тишину иного рода, – Хён усмехнулся, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. – Тишину после бури.

Он прижал Деона к стене, и щупальца за спиной демона затрепетали, создавая вокруг них кокон из тьмы. Хён был напорист, он не собирался отступать. Его любовь была искаженной, эгоистичной и властной, но она была единственным настоящим чувством в этой холодной обители.

– Ты не доверяешь мне, – констатировал Хён, его рука легла на шею Деона, большой палец погладил пульсирующую жилку. – И правильно делаешь. Я заберу у тебя всё, чтобы стать твоим единственным миром.

– Ты уже проиграл, – прошептал Деон, глядя в темноту. – Пытаясь покорить меня силой, ты лишь подтверждаешь, что я тебе не подвластен.

Хён замер. Его губы тронула жестокая улыбка.

– Посмотрим, что ты скажешь к рассвету, мой прекрасный принц. Ночь длинна, а я только начал.

Он коснулся губами виска Деона, и в этом жесте было столько же заботы, сколько и обещания неминуемого плена. Тени в комнате задвигались активнее, поглощая серебро лунного света, оставляя лишь двоих в круге багрового сияния демонических глаз. Деон молчал, его безразличие было его последним щитом, но Хён был готов плавить этот лед годами, если потребуется.

– Ты привыкнешь, – пообещал Хён, затягивая путы чуть крепче. – И однажды ты сам потянешься к этой тьме.

Деон не ответил. Он смотрел на луну, которая медленно уходила за горизонт, оставляя его во власти того, кто решил стать его судьбой. В этой тишине, нарушаемой лишь шелестом теней, начиналась долгая игра, где ставкой была душа, не желавшая быть спасенной.