Кря

Большой зал Хогвартса тонул в гуле голосов, но для Драко Малфоя мир сузился до одной-единственной точки. Этой точкой был рыжий затылок Рона Уизли, который в данный момент с пугающим энтузиазмом поглощал уже четвертую порцию жареных сосисок.

Драко вздохнул, подпирая щеку ладонью. В его глазах, обычно холодных и стальных, сейчас плескалась такая нежность, что Пэнси Паркинсон, сидевшая рядом, брезгливо поморщилась.

– Драко, ты на него смотришь так, будто он – редкий экземпляр белого павлина, а не ходячая катастрофа в обносках, – прошептала она, ткнув Малфоя локтем в бок.

– Ты не понимаешь, Пэнс, – мягко ответил Драко, не отводя взгляда от того, как Рон вытирал рот рукавом мантии, оставляя на ткани жирный след. – В нем есть эта... первозданная честность. Он не пытается казаться лучше, чем он есть. Он такой... настоящий. И посмотри, как мило у него топорщатся волосы на макушке. Я бы отдал все галеоны Малфоев, лишь бы иметь право пригласить его на прогулку к Черному озеру и подарить ему новый набор перьев. Ему так нужно внимание...

Драко действительно изменился за последний год. После того как война обошла их стороной, он вдруг осознал, что жизнь слишком коротка для ненависти. В нем проснулся неисправимый альтруист. Он тайно подкармливал домовиков, анонимно жертвовал деньги в приют для магических существ и, к своему несчастью, безнадежно влюбился в самого неподходящего человека в школе.

В это время на другом конце зала Рон Уизли, не подозревая о направленных на него лучах обожания, яростно шептал Гарри, брызгая крошками пирога:

– Ты видел, как он на него посмотрел? Опять!

– Кто на кого, Рон? – устало спросил Поттер, пытаясь сосредоточиться на учебнике по Заклинаниям.

– Снейп! На него! – Рон кивнул в сторону преподавательского стола, где Северус Снейп с отсутствующим видом ковырял вилкой салат. – Он посмотрел на Малфоя, а потом так... так загадочно вздохнул. О, Гарри, я чувствую, между ними что-то есть. Это несправедливо! Почему этот холеный хорек получает всё внимание?

Рон был ослеплен. Его зависть к Малфою всегда была велика, но теперь она смешалась с чем-то куда более сложным и болезненным. Рон Уизли был тайно, мучительно и совершенно абсурдно влюблен в Северуса Снейпа. Его привлекала эта мрачность, этот резкий голос и даже та жестокость, с которой профессор снимал баллы с Гриффиндора. В представлении Рона, Снейп был непонятым героем, одиноким волком, которому просто нужна была забота... и, возможно, кто-то, кто будет восхищаться его коллекцией редких ингредиентов.

– Рон, Снейп просто хочет спать, – заметила Гермиона, не поднимая глаз от книги. – И вытри подбородок, у тебя там горчица.

– Вы ничего не понимаете! – буркнул Рон, бросив завистливый взгляд на Малфоя. – У него есть всё: деньги, мантии, шампунь... А у меня? Только старые учебники и эта дурацкая крыса, которая даже не крыса. Снейп никогда не посмотрит на меня, пока я выгляжу как... как я.

Рон трусливо отвел глаза, когда Снейп случайно поднял голову. Сердце рыжего парня ушло в пятки. Он боялся профессора до колик, но этот страх странным образом подпитывал его обожание.

После обеда Драко, набравшись смелости и сжимая в кармане коробочку с дорогими шоколадными конфетами (которые он планировал подбросить Рону так, чтобы тот не догадался об отправителе), направился к выходу. Но путь ему преградил сам объект его симпатии.

Рон выглядел взвинченным. Его лицо пошло красными пятнами.

– Эй, Малфой! – выплюнул Рон, преграждая дорогу в коридоре. – Думаешь, ты такой крутой, да? Своими волосами машешь, духами пахнешь...

Драко замер, его сердце затрепетало.

– Рональд, я вовсе не... – начал он мягко, его голос звучал почти певуче. – Я как раз хотел спросить, не нужно ли тебе помочь с эссе по Зельеваре? Я заметил, что у тебя возникли трудности с составом «Напитка живой смерти».

– Помочь? – Рон прищурился, в его душе боролись зависть и подозрительность. – Ты просто хочешь поиздеваться! Хочешь показать, какой ты умный перед профессором Снейпом!

– При чем здесь профессор Снейп? – удивился Драко, искренне не понимая логики. – Я просто хочу быть полезным. Тебе.

– Оставь свои подачки себе, – прошипел Рон, хотя внутри него всё кричало о том, что помощь ему действительно не помешала бы. – Я знаю, что ты задумал. Ты хочешь втереться в доверие к нему через меня? Не выйдет!

Рон развернулся и, едва не споткнувшись о собственную мантию, поспешил прочь, оставив Драко в полном замешательстве.

– Какой он страстный, – прошептал Малфой, прижимая руку к груди. – И такой гордый. Это так благородно – отказываться от помощи, когда она тебе нужна.

Тем временем Рон, кипя от злости и невысказанной обиды на судьбу, свернул в темный коридор, ведущий к подземельям. Он знал, что у Снейпа сейчас должно быть окно между занятиями. Рон не знал, зачем идет туда, но ноги сами несли его к кабинету Зельеварения.

Остановившись у тяжелой дубовой двери, он заглянул в щелку.

Северус Снейп сидел за своим столом, обхватив голову руками. Перед ним лежала стопка пергаментов, которую он явно не горел желанием проверять. Он выглядел бесконечно уставшим и еще более одиноким, чем обычно.

– Идиоты, – донесся из кабинета глухой, вибрирующий голос профессора. – Орава бестолковых, криворуких детей, не способных отличить корень валерианы от собственных пальцев.

Рон затаил дыхание. «Как он поэтичен», – подумал он, чувствуя, как ладони потеют.

– Профессор? – Рон решился и толкнул дверь. Она жалобно скрипнула.

Снейп медленно поднял голову. Его глаза, черные и холодные, как дно колодца, впились в Рона.

– Уизли? – процедил он. – Если вы пришли сообщить мне, что взорвали очередной котел, то избавьте меня от подробностей и просто вычтите из своего факультета пятьдесят баллов. Заранее.

– Нет, сэр, – Рон сделал шаг вперед, чувствуя, как дрожат колени. – Я... я принес вам это.

Он вытащил из кармана помятый, слегка заветренный сэндвич с ветчиной, который прихватил с обеда.

– Вы не ели, сэр. Я заметил. Вы просто ковыряли салат. А человеку вашего... э-э... калибра нужны силы.

Снейп посмотрел на сэндвич так, словно это был хвост дохлой крысы, приправленный ядом мантикоры. Затем он перевел взгляд на Рона.

– Уизли, вы лишились последнего зачатка разума? – спросил он вкрадчиво. – Вы предлагаете мне... это? В моем кабинете?

– Это домашняя ветчина, – пролепетал Рон, пятясь. – Мама прислала.

– Вон, – тихо сказал Снейп.

– Но, сэр...

– Вон! – голос Снейпа хлестнул, как бич. – И заберите свой кулинарный шедевр, пока он не вступил в химическую реакцию с воздухом и не отравил всё живое в радиусе мили. Минус десять баллов за... за ваше существование в моем поле зрения.

Рон выскочил из кабинета, едва не сбив с ног Драко Малфоя, который, как выяснилось, шел следом, терзаемый беспокойством за «гордого гриффиндорца».

– Рон! Что случилось? Ты плачешь? – Драко протянул руку, чтобы коснуться плеча Уизли, но тот оттолкнул его.

– Уйди, Малфой! Это всё из-за тебя! Если бы не твои дурацкие советы по Зельеваре, я бы не чувствовал себя таким ничтожеством! – выкрикнул Рон и убежал в сторону башни Гриффиндора.

Драко остался стоять в коридоре. Он посмотрел на закрытую дверь кабинета Снейпа, затем на убегающего Рона.

– Бедный, бедный Рональд, – вздохнул Драко. – Его так ранит несправедливость этого мира. Профессор, должно быть, снова был резок с ним. Нужно что-то предпринять. Нужно сделать Рона счастливым, даже если он этого не хочет.

Драко решительно подошел к двери и постучал.

– Если это снова Уизли, я заставлю его пить сыворотку правды до тех пор, пока он не признается, кто наложил на него заклятие вечного идиотизма! – рявкнул Снейп из-за двери.

– Это Драко, сэр. Можно войти?

Снейп вздохнул. Малфой был единственным учеником, которого он мог терпеть дольше пяти минут, хотя в последнее время странное дружелюбие юноши начинало его пугать.

– Входите, Драко.

Малфой вошел, сияя своей новой, альтруистической аурой.

– Профессор, я пришел просить за Рональда Уизли.

Снейп замер с пером в руке. Он медленно поднял глаза на крестника.

– Просить? За Уизли?

– Да, сэр. Он очень раним. И он... он очень старается, просто у него не всегда получается. Не могли бы вы быть к нему чуть... мягче? Я готов взять на себя отработки вместо него, если это потребуется.

Северус Снейп отложил перо и потер переносицу. Ему казалось, что он попал в какую-то параллельную реальность, где всё вывернуто наизнанку.

– Драко, – начал он тихим, опасным голосом. – Скажите мне честно. Вас опоили любовным зельем? Или, может быть, вы ударились головой о бладжер во время тренировки?

– Нет, сэр, я просто прозрел, – кротко ответил Драко. – Любовь и сострадание – вот что спасет нас. И Рон... он заслуживает любви.

Снейп почувствовал, как у него начинает дергаться глаз. Одиночество в подземельях всегда казалось ему благословением, но сейчас он остро ощутил, что мир сошел с ума.

– Уизли принес мне сэндвич, Драко. Сэндвич. В мой кабинет.

– О, какой он заботливый! – Драко всплеснул руками. – Видите? Он думает о вас!

– Он думает о том, как бы довести меня до инфаркта своей некомпетентностью, – отрезал Снейп. – Уходите, Драко. И заберите с собой свою благотворительность. Мне нужно проверить тридцать эссе о свойствах лунного камня, и я подозреваю, что в работе Уизли я найду только пятна от соуса.

Когда Малфой ушел, Снейп откинулся на спинку стула и уставился в потолок.

– Один – завистливый подлиза с крошками на мантии, – пробормотал он себе под нос. – Второй – внезапно обретший святость аристократ. И оба они, похоже, решили сделать мою жизнь своим личным полигоном для испытания нервов.

Он взглянул на мусорную корзину, куда Рон в порыве отчаяния бросил свой сэндвич. Северус Снейп, самый одинокий человек в Хогвартсе, на мгновение задумался. Ему никто никогда не приносил сэндвичей. Ему приносили проклятия, жалобы, страх и редкие официальные отчеты.

Он достал палочку и коротким пассом очистил сэндвич от пыли.

– Мерлин, до чего я докатился, – прошептал он, глядя на несчастный кусок хлеба. – Если об этом узнает Люциус, он проклянет меня на месте.

Снейп откусил кусочек. Ветчина была пересолена, а хлеб черствым.

– Уизли, – пробормотал он с набитым ртом, чувствуя странное, горькое тепло где-то в груди. – Идиот.

В это время в гостиной Гриффиндора Рон сидел в самом темном углу и планировал, как он украдет у Малфоя его лучший флакон одеколона, чтобы «пахнуть как победитель». А в гостиной Слизерина Драко Малфой писал в своем дневнике: «Сегодня я почти коснулся его плеча. Он был так прекрасен в своем гневе. Я обязательно научу его верить в доброту».

Над Хогвартсом опускалась ночь, полная нелепых надежд, безответных чувств и запаха дешевой ветчины, которая для одного несчастного профессора вдруг оказалась вкуснее любого королевского пира.