Боль

Холодный осенний воздух забирался под куртку, но Олежа лишь сильнее прижимал к себе конспекты, стараясь не отставать от идущего впереди Джона. Мысль о том, что его — вечного заучку и «ботаника», которого обычно либо не замечали, либо высмеивали — пригласили на закрытую тусовку, казалась чем-то сюрреалистичным. Джон улыбался, перебрасываясь шутками со своими друзьями, и Олежа, несмотря на внутреннее беспокойство, очень хотел верить, что это начало новой жизни. Возможно, в этот раз всё будет иначе.

– Слушай, Олежа, ты не дрейфь, – Джон обернулся, сверкнув глазами. – Мы просто хотим посидеть по-человечески. Устал ты, небось, от своих учебников.

– Да, наверное, – Олежа неловко поправил очки. – Спасибо, что позвали.

Они свернули в сторону гаражного кооператива. Место выглядело мрачно: ржавые ворота, тусклые фонари и длинные тени, растягивающиеся по неровному асфальту. Когда одна из железных дверей со скрипом отворилась, Олежа замялся на пороге. Внутри пахло старым маслом, пылью и дешевым пивом. Вместо уютной обстановки его встретил голый бетон и брошенный в углу грязный матрас.

– Проходи, не стесняйся, – один из парней, кажется, его звали Макс, грубо подтолкнул Олега в спину, отчего тот едва не выронил сумку.

– А где остальные? – тихо спросил Олежа, оглядываясь. – Вы говорили, будет много народу.

– Мы — это и есть весь народ, – Джон усмехнулся, закрывая дверь на тяжелый засов. Щелчок металла отозвался в ушах Олега погребальным звоном. – Самых почетных гостей принимаем отдельно.

Атмосфера изменилась мгновенно. Дружелюбные улыбки превратились в хищные оскалы. Прежде чем Олежа успел что-то возразить, чьи-то руки вцепились в его плечи. Его толкнули к матрасу.

– Эй, вы чего? Это не смешно, – голос Олега дрогнул. Он попытался встать, но его тут же повалили обратно.

– Кто сказал, что мы шутим? – Джон навис сверху, его пальцы бесцеремонно впились в бока Олега, сминая ткань рубашки. – Ты же хотел сблизиться? Вот мы и сближаемся.

Грубые прикосновения через одежду заставили Олега сжаться. Его начали лапать, дразня и отпуская сальные комментарии по поводу его худобы и «девственности». С него сорвали рубашку, пуговицы с негромким треском разлетелись по бетонному полу. Холод гаража обжег кожу, но еще больнее было от унижения.

– Смотрите, какой он бледный, как поганка, – захохотал Макс, сжимая соски Олега, заставляя того вскрикнуть от неожиданной боли и стыда. – Настоящий отличник. Ты хоть раз в зеркало на себя смотрел, чучело?

– Пожалуйста, отпустите... – прошептал Олежа, зажмуриваясь. Слезы уже подступали к глазам, мешая видеть лица мучителей.

– Рот закрой, – приказал Джон. Он уже расстегивал свои штаны.

Олега силой усадили на колени к Джону. Грубые ладони вцепились в его волосы, заставляя закинуть голову назад. Сопротивление было бесполезным: их было трое, и каждый из них был сильнее и крупнее. Когда Джон грубо заставил его взять себя в рот, Олежа почувствовал, как мир вокруг окончательно рушится. Его тошнило от запаха пота и дешевого алкоголя, от осознания собственного бессилия.

Тем временем остальные не теряли времени. С Олега стянули брюки и белье, оставив его полностью беззащитным. Его перевернули, прижимая лицом к вонючему матрасу.

– Ну и ну, какая узкая дырочка, – раздался глумливый голос за спиной. – Ты уверен, что в него хоть что-то пролезет?

Олежа почувствовал резкие шлепки по ягодицам. Кожа горела, а издевательский смех закладывал уши. Кто-то бесцеремонно раздвинул его ягодицы, выставляя его позор на всеобщее обозрение.

– Надо бы его подготовить, – предложил Макс. Олежа услышал звон стекла. – У нас тут как раз бутылка освободилась.

– Нет... нет, только не это! – Олежа попытался вырваться, но его придавили к матрасу еще сильнее.

Холодное горлышко пивной бутылки коснулось его плоти. Олежа закричал, когда его начали грубо растягивать, не заботясь о боли, которую причиняли. Смех друзей Джона становился громче, они обсуждали его реакцию так, словно он был не человеком, а куском мяса. Каждый толчок бутылки отдавался резкой болью внизу живота, выбивая из легких остатки воздуха.

Когда им надоело это издевательство, бутылку отбросили в сторону. Олежа лежал, задыхаясь от рыданий, чувствуя себя полностью растоптанным. Но это было только начало. По очереди они брали его, не обращая внимания на его мольбы и стоны боли. Для них это было лишь развлечение, способ самоутвердиться за счет того, кто был слабее.

Когда всё закончилось, Олежа остался лежать на матрасе, глядя в серый потолок гаража. Тело ломило, внутри всё горело, а в голове стоял гул.

– Ну что, Олежа, – Джон застегивал ремень, глядя на него сверху вниз с презрением. – Хорошая тусовка вышла. Будешь знать, как к нормальным пацанам набиваться.

Они ушли, громко переговариваясь и хлопая дверью. В гараже воцарилась тишина, прерываемая лишь прерывистым дыханием Олега. Он не знал, сколько времени пролежал так, прежде чем нашел в себе силы подняться. Одежда была разорвана и испачкана. Кое-как одевшись, он вышел на улицу.

Ночь уже полностью вступила в свои права. Город казался чужим и враждебным. Олежа шел по улицам, шатаясь, прижимая к себе остатки куртки. Его мысли путались. Он не мог вернуться в общагу — не в таком виде. Единственным человеком, к кому он мог пойти, был Антон.

Дорога до квартиры Антона казалась бесконечной. Каждый шаг отдавался болью, а в ушах всё еще звучал смех Джона. Когда он наконец добрался до нужной двери, его пальцы дрожали так сильно, что он едва смог нажать на звонок.

За дверью послышались шаги. Щелкнул замок, и на пороге появился Антон. Он выглядел сонным, но стоило ему увидеть Олега, как сонливость мгновенно исчезла.

– Олежа? – Антон замер, оглядывая его с ног до головы. – Боже, что случилось? Ты на кого похож?

Олежа не мог выдавить ни слова. Его губы дрожали, а в глазах снова заблестели слезы. Он просто стоял, не в силах даже пошевелиться.

– Заходи, быстро, – Антон схватил его за локоть и втащил в квартиру, закрывая дверь.

В прихожей свет лампы безжалостно высветил все повреждения: разбитую губу, синяки на шее и руках, грязь на одежде. Антон смотрел на него с ужасом и нарастающим гневом.

– Кто это сделал? – голос Антона стал низким и опасным. – Олежа, ответь мне. Это те придурки из твоей группы?

– Я... я просто хотел... – Олежа всхлипнул, закрывая лицо руками. – Они сказали, что мы друзья...

– Черт, – Антон выругался сквозь зубы и осторожно обнял друга за плечи. – Тише, тише. Ты в безопасности. Пойдем, тебе нужно умыться.

Он помог Олегу дойти до ванной, стараясь не причинять лишней боли. Пока Олежа сидел на краю ванны, глядя в одну точку, Антон хлопотал рядом: достал аптечку, чистое полотенце и свою старую футболку.

– Давай, снимай это всё, – тихо сказал Антон, указывая на испорченную одежду. – Я не буду смотреть, если хочешь. Просто... надо обработать раны.

Олежа медленно, преодолевая боль, начал раздеваться. Когда он остался в чем мать родила, Антон не смог сдержать тяжелого вздоха. Тело Олега было покрыто следами насилия. Синяки от пальцев, ссадины и кровоподтеки свидетельствовали о том, через какой ад он прошел.

– Они... они использовали бутылку, – прошептал Олежа, содрогаясь от воспоминания.

Антон сжал кулаки так, что побелели костяшки. В его глазах читалась такая ярость, какой Олежа никогда раньше не видел. Но, обращаясь к другу, он старался говорить максимально спокойно.

– Я их убью, – просто сказал Антон. Это не было угрозой, это было констатацией факта. – Но сначала мы приведем тебя в порядок.

Он бережно обмыл Олега теплой водой, стараясь смыть не только грязь, но и ощущение оскверненности. Олежа подчинялся ему беспрекословно, как сломанная кукла. Когда с обработкой ран было покончено, Антон помог ему надеть футболку и шорты.

– Ложись в моей комнате, – Антон указал на кровать. – Я постелил чистое.

– А ты? – тихо спросил Олежа.

– Я посижу здесь. Не бойся, я никуда не уйду.

Олежа лег, укрывшись одеялом до самого подбородка. Тепло постели и присутствие Антона немного успокаивали, но он знал, что эта ночь навсегда изменила его. Доверие, которое он так старательно взращивал в себе, было вырвано с корнем.

– Антон? – позвал он через некоторое время.

– Да? – Антон сидел в кресле рядом, глядя в окно.

– Почему они так поступили? Я ведь ничего им не сделал.

Антон повернулся к нему. Его лицо смягчилось, но в глазах всё еще тлел огонь.

– Потому что они ничтожества, Олежа. Они боятся таких, как ты. Тех, кто умнее, чище и лучше их. Они думают, что если сломают твое тело, то сломают и дух.

– У них получилось, – Олежа закрыл глаза, чувствуя, как по щеке катится слеза.

– Нет, – твердо сказал Антон. – Не получилось. Пока я рядом, они больше к тебе не прикоснутся. Спи. Завтра мы решим, что делать.

Олежа провалился в тяжелый, тревожный сон. Ему снились гаражи, звон стекла и смех, который преследовал его даже в темноте подсознания. А Антон продолжал сидеть в кресле, охраняя его покой и вынашивая план мести, которая должна была стать соразмерной той боли, что причинили его другу.

В ту ночь Олежа еще не знал, что его жизнь скоро оборвется, и он станет лишь тенью в коридорах общаги. Но боль того вечера навсегда останется в его памяти, даже после смерти, напоминая о том, как жестока может быть цена обычной человеческой доверчивости.